– Так пусть Нивья Телёрх станет на эту ночь нашей княгиней! Любите и чествуйте смертную красавицу!
Смарагдель опустил руки, давая волю своим подданным, и поляна снова всполошилась. Лесовой взял Нивью под руку и повёл к столам. Тут же к ним подскочили четверо лешачат, несущих огромную общую чашу со хмельным мёдом. По краям чаши висели черпаки для питья.
– Тебе нужно больше угощаться. Пей.
Смарагдель черпнул мёда и поднёс к губам Нивьи. Напиток дивно пах летом и дурманной радостью, а на вкус оказался так пряно-сладок, что следующую порцию Нивья уже зачерпнула сама, под одобрительный гул лешачат. Ей показалось, что у одного из нечистецей изгиб рта был в точности, как у Радора, но лешачонок улыбнулся, обнажив острые зеленоватые губы, и от сходства не осталось ни следа.
Нивье захотелось забыться. На неё разом навалилась усталость: целый день бродить по чаще, искать и волноваться, найти и тут же упустить… Грудь жгло горечью и досадой, ощущением невосполнимой потери, и раз лесовой пригласил её на праздник, она решила, что сполна использует эту возможность, чтобы искупить свои страдания. Пусть Радора невозможно вернуть, но скорбью ничем не поможешь.
Тепло разлилось по телу, от мёда во рту стало сладко и пряно. Нивья утёрла губы ладонью и улыбнулась Смарагделю.
– Давай же плясать, пока не наступит утро.
Лесовой провёл рукой над её волосами. Венок на голову Нивьи вытянулся вверх, вздымаясь надо лбом княжеской короной.
– Ты очень красива, – шепнул Смарагдель, пропуская между пальцами рыжую прядь.
Нивью закружило хороводом, захлестнуло пьяным весельем, одурманило музыкой. Она плясала в объятиях Смарагделя, переходила в руки лешачат, танцевала среди русалок, но неизменно возвращалась к лесному князю. В свете костров его зелёная кожа обретала почти привычный человеческий цвет, глаза мерцали ярче звёзд, и его чары заставляли Нивью чувствовать себя легко и радостно, так, словно не было целого дня, проведённого в истовых поисках.
Смарагдель шептал ей горячие и волнующие слова, лешачата восторгались её красотой и мягкостью кожи, русалки бесстыдно клали руки ей на талию, поясницу и ниже, касались пальцами её кожи как бы невзначай, а мёд, вино и ягоды оставляли на губах жгуче-сладкое тепло, и Нивья вновь ощущала себя в центре внимания, купалась в восторженных взглядах и льстивых речах. Княгиня праздника – воистину княгиня. Лесная, Великолесская, живая среди детей Серебряной Матери на праздновании пробуждения Золотого Отца.
Музыка и выпивка распаляли, кровь горячее бежала по жилам, и Нивья плясала безудержно, хохотала громко, позабыв всё на свете. Ей было мало. Мало света, мало хмеля, мало сладости, мало веселья, мало прикосновений… Она крепче прижималась к худым телам лешачат, сама смелее касалась русалок и задыхалась от жара, когда нечистецы отвечали ей, когда ласкали её кожу под невесомым платьем.