– Мы не скажем никому, – шептал ей на ухо Смарагдель, прижимаясь к Нивье жилистым телом. – Никто не узнает, где пропадала Нивья Гарх. Никто не узнает, что она едва-едва не спасла своего жениха. У тебя будет кое-что куда более ценное.
– Что? – спрашивала Нивья, подавляя стон.
– Узнаешь, вернувшись, – отвечал уже Радор, и его лицо менялось с лицом лесового, совсем как менялись старые и молодые личины Господина Дорог.
И Нивья, успокоенная обещанием, вконец забывала обо всём, от чего её предостерегали. Лесной князь не заведёт её в чащу, не закружит и не обратит зеленокожей тощей лесавкой. Она сама вошла в чащу, сама отдалась лесовому и сама отсюда уйдёт. Лес не забирает тех, кто сам предложил себя, кто не побоялся и решился поспорить с тем, что было предначертано Господином Дорог. И если она по своей воле оказалась здесь, то и выберется по своей воле.
Нивье казалось, что ночь длится целую вечность. Она столько раз рассыпалась в золотых искрах и собиралась вновь, столько раз утопала в поцелуях лесового и так долго смотрела в его глаза, становящиеся то почти человеческими, то вновь – огненно-зелёными, что совсем потеряла счёт времени. Костры всё горели, вокруг танцевали, любили, пили и угощались, а ни яства, ни напитки всё не кончались, и дров в кострищах не убавлялось. Луна выплыла из облаков: Серебряная Мать с одобрением взирала на празднество своих детей и знала, что они присмотрят за миром смертных, пока сама она будет нежиться в томном летнем полусне.
***
Когда морок наконец развеялся под первыми рассветными лучами, и поляна погрузилось в лиловую дрёму, когда догорели костры и стихли нечистецкие напевы, когда лешачата разбежались и слились с деревьями, чтоб передохнуть, Нивья поняла, что вновь может мыслить ясно. Под робким солнцем её без того сбитое и порванное платье, подарок лесового, истончилось и растаяло, оставив Нивью полностью обнажённой. Она приподнялась на локтях и протёрла глаза – сама не заметила, как заснула. Смарагдель сидел рядом, отвернувшись и невозмутимо глядя на просыпающийся весенний лес. Розовые лучи подсвечивали кожу на спине и кружевной сизый лишайник, покрывающий плечи. Нивья улыбнулась, подсела ближе и осторожно погладила лесового по волосам, коротким и каштановым, совсем как у смертного.
– А знаешь, даже без ворожбы и хмельных напитков твоя вотчина чудесна, – произнесла она. – Радора не было ночью, ведь так? Всё это ты наворожил для меня…
Смарагдель повернул голову и посмотрел на Нивью. В тот миг он сильнее прежнего походил на человека.
– С тобой был только я, Нивья Телёрх. Я любил тебя, а ты – меня. Не говори, что ни минуты не была счастлива со мной.