– Ты правда потерял на войне двух братьев? – спросила Сильвия.
– Да, – ответил Титженс. – Одного мы называли Кудряшом, а второго – Долговязым. Ты их никогда не видела, потому что они уехали в Индию. И держались в тени…
– Двое! – воскликнула Сильвия. – А я писала твоему отцу лишь об одном, по имени Эдвард. И о твоей сестре Каролине… В одном письме.
– Кэрри тоже держалась в тени, – проговорил Титженс. – Занималась благотворительностью… Но я помню, что она тебе не нравилась. Сразу было видно, что ей суждено быть старой девой…
– Кристофер! – сказала вдруг Сильвия. – Ты считаешь, что твоя мать умерла от горя, когда я уехала?
– Господи, нет, – ответил Титженс. – Я так не считал и не считаю. Я знаю, что это не так.
– Значит, она умерла от горя, когда я вернулась… – заключила Сильвия. – И не стоит это отрицать. Я помню твое лицо в ту минуту, когда ты открывал телеграмму в Лобшайде. Мисс Уонноп переслала ее туда из Рая. Я помню почтовый штемпель. По-моему, у нее жизненное предназначение было такое – приносить мне горе. В тот момент, когда ты прочел телеграмму, я видела по твоему лицу: ты думаешь о том, что обязан утаить от меня тот факт, что считаешь – она умерла из-за меня. Я видела по твоему лицу, что ты обдумываешь: а возможно ли скрыть от меня ее смерть? Но ты, конечно, не мог этого сделать, потому что помнил, что мы собираемся в Висбаден и что нам подобало теперь носить траур. И ты повез меня в Россию, чтобы не везти на похороны.
– В Россию, – повторил Титженс. – Теперь припоминаю… я тогда получил приказ от сэра Роберта Инглби – он велел мне помочь генеральному консулу Англии в подготовке статистических данных для властей в Киеве… В те дни это был самый многообещающий по части промышленности регион в мире. Сейчас – уже нет, естественно. Я и пенни от вложенных денег вернуть не смогу. Мне казалось в те дни, что я поступаю правильно… И конечно же деньги были мамиными. Я вспоминаю… Да, конечно…
– Не потому ли ты не повез меня на похороны мамы, что тебе казалось, будто мое присутствие оскорбит ее тело? А может, потому что боялся, что в присутствии маминого тела не сможешь скрыть от меня, что считаешь, будто это я ее убила?.. Не отрицай. И не отговаривайся тем, что якобы не помнишь то время. Ты все помнишь – помнишь, что я убила твою мать, что мисс Уонноп переслала телеграмму, – почему ты не винишь ее в том, что она прислала эту новость?.. Или, боже правый, почему не призываешь на себя Божий гнев, почему не винишь себя в том, что, пока твоя мать умирала, ты ворковал с этой девчонкой? В Рае! Пока я была в Лобшайде…