Логика подсказывала, что Великий магистр подозревал Эдвина. История о Лисе, подслушанная Волком, могла быть только западней. В этом я не сомневалась. Как и в том, что Эдвин не успокоится, не сунувшись в ловушку. Слишком много значил для него пленник, которого стоило бы назвать приманкой. Возможно, добровольной.
Я понимала, что не в моих силах отговорить любимого от затеи, не рассорившись с ним и не подтолкнув упрямца к попытке спасти лиса самостоятельно. Выход был один:
готовиться к вылазке в западню и надеяться, что логика меня подвела, а интуиция обманула.
Другой проблемой, требующей серьезного осмысления, стали неожиданные сложности с контролем дара и эмоций. Впервые за много лет я едва сдерживала магию в узде. Чуть не сожгла столовую, извратила во время тренировок пару боевых заклинаний.
Хорошо хоть Эдвин не видел, как я рыдаю в окружении десятка золотистых бабочек, которых создала вместо шара молний. Их красота казалась невыразимо печальной в своей недолговечности, я не смогла сдержать слезы. Теперь совершенно непонятным образом усилила спусковое заклинание.
Уговорив себя, что во всех сбоях виновато постоянное нервное напряжение, страх за Эдвина, я постепенно успокоилась.
Проведя большую часть ночи без сна, ненадолго забылась под утро — снова снился Великий магистр, глядящий будто сквозь меня. В его улыбке было торжество, злорадство и предвкушение. Я вынырнула из кошмара, стерла испарину со лба и почти не удивилась, почувствовав чужое присутствие в доме, — птицы Серпинара уже не первый раз за последние месяцы проверяли крохотное место нонраффиен.
Полдня мы создавали одноразовые боевые и исцеляющие артефакты для Ордена. Эдвин не мог вернуться с пустыми руками. Не в этот раз. Нужно было попытаться отвести от него подозрения, и мы сделали ставку на количество амулетов, раз уж не хватало времени создать что-нибудь серьезное.
После полудня он уехал, пообещав вернуться через неделю.
За семнадцать дней его отсутствия я едва не сошла с ума от страха и переживаний. Счастье, что коболы, видимо, не получившие никаких указаний о пресловутых трех днях ожидания, не приставали. Боюсь, перебила бы всех до единого. Думать ясно не могла, руки дрожали. Обычные заклинания оборачивались против меня, поэтому пришлось отказаться от упражнений и создания даже простых одноразовых артефактов. Поначалу винила во всем волнение. И в возросшем аппетите, и в тошноте, и во временами накатывающей слабости, и в непредсказуемости результата волшебства я видела следствие нервного перенапряжения. И только за два дня до возвращения Эдвина поняла ошибку.