— Вы совершенно не разбираетесь в моде, дорогая Вера, — заговорил барон с усмешкой. И сейчас его издевательский ток меня не покоробил. — Это зимнее домашнее платье, в котором хозяйка могла спокойно спуститься к ужину даже в присутствии гостей, хотя гостей в имении во время первой мировой не было. В связи с трауром и не только. Но это платье Александры. Она запечатлена в нем на другой фотографии, которую я вам пока не показал. В один небольшой чемодан мало что поместилось из ее богатого гардероба. После баронесса запаковала все наряды своей несостоявшейся невестки, чтобы не раздражать теперь уже единственного сына, оттого все так хорошо и сохранилось.
Я невольно расправила плечи, будто могла хоть на секунду принять на себя роль Александры, но тут же опустила — собственно, чем эта девушка лучше меня? Тем, что осталась верной первой любви? Так, может, ее первая любовь была достойна этой верности. От моей меня, увы, сейчас просто тошнит. И я очень жалею, что судьба не предоставила мне возможности хоть как-то уколоть Толика, чтобы этот козел хотя бы на секунду осознал, что вел себя со мной по-свински. Впрочем, очень может быть, я его никогда и не любила. Во всяком случае, не так, как Александра любила Петре. Возможно, моя первая и пока единственная любовь, малость постаревшая, стоит сейчас передо мной и не сводит с меня взгляда. Какого-то уж слишком обеспокоенного.
— Простите, — заговорила я, испугавшись, что снова молчу непростительно долго.
— Мне даже в голову не пришло, что вы вот так взяли из шкафа вещь столетней давности.
— Отчего же… Этому платью без разницы, на каких плечиках висеть, верно? А мне есть разница, — добавил Милан быстро, чтобы я не вздумала добавить к его глупости какую-нибудь свою. — Мне мой кукольник нужен здоровым, а то снова потеряю вас дня на три… И мне придется нарушить еще одно данное вам обещание и снова переступить порог вашей спальни.
Барон сделался еще бледнее и все щурился, больше не на меня, а на свет от лампы. Потом резко развернулся и распахнул шкаф. Я схватилась за меха обеими руками и чуть не прижгла себе раскаленным стеклом лампы нос! Но ахнула я явно не от боли, и Милан знал это, но из врожденной или воспитанной в себе деликатности не обернулся.
В середине шкафа, аккуратно, точно платья, висели марионетки. Много марионеток
— дюжина уж точно, а может и вся чертова… Метровые, как и та, что сделала я в подарок барону, о котором он еще ничего не знал. А я теперь знала, почему пан Ондржей попросил меня сделать куклу именно такой и никакой другой. В шкафу, в цветастом гареме, действительно не хватало мужчины.