— Я сам себя не понимаю, Вера!
Он оттолкнул меня, но не сильно, а точно вернул в вертикальное положение хрупкую статую: задержал на мгновение руки на моих плечах и, удостоверившись, что я уже не упаду, убрал их.
— Надеюсь, он не вернется раньше того дня, когда вы закончите для меня куклу.
— Какую?
Я с трудом переводила дыхание и радовалась возможности законно смотреть в оставшуюся открытой створку шкафа. Только не на Милана, только не в его пугающие больные глаза.
— Вот такую, — он махнул рукой на свои творения. — Здесь не хватает одной куклы. И я не могу ее сделать сам.
Да, почти вслепую такого результата не добиться, но мне и мое стопроцентное зрение не поможет. Да, мои интерьерные куклы походят на людей, но они и близко не стоят рядом с этими почти что живыми куклами.
— У меня тоже вряд ли это получится. Я плохой скульптор. Я училась делать театральные куклы, а мои интерьерные в большой степени все шаблонные…
— Всяко ж вы лучший скульптор, чем я, Вера.
— Чем вы? Смеетесь… Да они как живые…
— А они и есть живые, — выдохнул барон и возложил руку на створку шкафа, точно намеревался его закрыть, но не закрыл: — У них у всех настоящие имена. Вот эта, с бантом на груди, Жизель. Мне очень тяжело дались ее глаза. Такие невинные… Я и рисовать-то, Вера, толком не умею. Лица кукол сделаны с посмертных масок. А налепить папье-маше очень просто, как вы прекрасно понимаете…
О, да, еще как понимаю… Я почувствовала в руках дрожь, хотя те не могли замерзнуть в меховых карманах.
— Откуда у вас столько масок…
Это не было вопросом. Скорее мысли вслух. Но барон решил ответить:
— Я их лично снимал с трупов этих девушек.
Теперь у меня задрожали даже плечи.
— Все эти девушки служили в одном очень веселом доме. Вы понимаете, о чем я говорю, Вера?
Я кивнула.
— А там всякое случалось. Наркотики, алкоголь, пьяные разборки, неудачные аборты, венерические болезни, да и клиенты иногда распускали руки…
Барон уткнулся лбом в створку шкафа.
— Я их по-своему любил, Вера. Не только их тела, но и душу, ту часть, что еще оставалась на свету. Я думал, что таким образом продлеваю им жизнь. Эти куклы, точно египетские мумии, держат душу несчастных и не отпускают в ад, где этих грешниц ждет котел. Или что там было для таких по Данте?
— Я не помню, — ответила я честно, сжимая в карманах кулаки, чтобы не поддаться желанию погладить сгорбленную спину барона. В его безумии столько доброты!
— Мне нужна еще одна кукла, но у меня не было возможности снять с ее лица посмертную маску.
— Тогда у вас есть фотография? — решилась я задать вопрос, когда пауза слишком затянулась даже для театра. — Это Александра?