Он провел рукавом по зеркалу. Отражение все еще дрожало, но причиной оставался пар, а не его слезы. Он что, маленький? Нет, он взрослый. А у взрослых мужиков должны быть принципы. Пусть кто-то называет их брезгливостью. Плевать…
Иннокентий потер щеку вокруг шрама и взял в руку одноразовый станок для бритья. Хорошо, что есть вещи, которые можно просто выкинуть. Жаль, что голова устроена, как помойная яма: одно воспоминание дерьмовее другого, и не спустишь ленту памяти в унитаз, как использованную туалетную бумагу. Хорошо еще тело можно отмыть от неприятных прикосновений.
После душа, вытеревшись насухо и одевшись, Иннокентий вышел в номер. Моника застилала в это время кровать, а вот сумка с вещами уже была собрана, как и она сама. Покончив с уборкой постели, Моника молча прошла мимо Иннокентия в ванную комнату, чтобы собрать в косметичку свои личные вещи. Он пользовался только гостиничными.
— Знаешь, — Моника замерла подле Иннокентия, прижав к животу кожаный сундучок, — меня всегда удивляло, что ты ни разу не спросил, почему я не хочу родить ребенка. Так вот я скажу, почему. Потому что я не хочу, чтобы у него не было отца. Пусть говорят, что отец не важен, но я так не считаю. Так вот, у моего ребенка, если он у меня когда-нибудь будет, будет отец.
— Ты собралась рожать от него прямо сейчас? — спросил Иннокентий то, что не собирался спрашивать, то, что его уже не интересовало.
— Нет. Я хочу пожить с ним хотя бы год под одной крышей, чтобы понять, что смогу растить с ним ребенка, а потом да: ни мне, ни ему тянуть больше нельзя.
— Тогда удачи тебе, Моника, — Иннокентий нарочно произнес ее имя целиком. Имя ему не нравилось и его носительница тоже больше ему не нравилась.
— Спасибо за пожелание!
Моника отвернулась, схватила сумочку, и Иннокентий, заметив, как у нее резко опали плечи, громко сказал:
— Пошли завтракать, пока у них обед не начался.
Моника встрепенулась, тряхнула головой, бросила на кровать сумку, оставляя телефон в номере, и первой шагнула к двери. Он тоже взял только ключ. Это их последний завтрак. Пусть мир с его проблемами подождет.
Впрочем, основные проблемы они не сумели запереть в гостиничном номере и потому ели молча. Только когда Иннокентий размешал ложечкой в чашке Моники сахар, она сказала ему тихое спасибо. Он не ответил даже «пожалуйста», только поджал губы.
За окнами продолжал лить дождь.
— Поедем в город? — осторожно спросила Моника.
— Пойдем в кино, а там уже и обед не за горами…