Моя неприятельница, похоже, неплохо ориентировалась в многочисленных замковых переходах и шагала уверенно. Неслись мы по коридорам, дабы предстать перед Его Величеством, коему полагалось нас рассудить. Правда, меня ничуть не радовало то, что придется втянуть Рина в свои личные распри, но уж очень хотелось поставить на место эту знатную выскочку. Я не сомневалась, что император непременно вступится если не за меня саму, то хотя бы за бесценную свою волкодавиху. При этом собаку я предусмотрительно оставила на попечении Ханны: не хватало еще, чтобы серая принялась скалиться на кого-то при хозяине.
Мы преодолели очередной пролет и остановились у массивной двери. Нас чинно приветствовали незнакомые мне стражники. Они вежливо дали понять, что пройти без доклада нам не позволят.
Ничуть не смутившись, моя провожатая представилась. Так я узнала, что зовут ее Вильгельминой. К длинной череде всевозможных титулов я прислушиваться не стала, задумавшись о том, что мне не так уж не повезло с именем. Вняв всему сказанному, один из стражей исчез за дверью. Его напарник остался следить, чтобы ретивые девицы не просочились следом.
В ожидании мы с высокородной развлекались тем, что сверлили друг друга недобрыми взглядами. Я не могла не признать, что лицо у новоприбывшей невесты довольно приятное. В ней не было слащавости, присущей Кирстен, но шатенка обладала правильной утонченной красотой. Вот если б не этот презрительный взгляд, направленный на мои светлые косы, я бы даже сочла Вильгельмину раскрасавицей.
Дверь, тихо скрипнув, отворилась, и стражник объявил, что нас ожидают. Аристократка и тут умудрилась ступить первой, но это послужило мне на пользу. Не шагай она впереди, я б точно забыла о церемонном книксене. Уже опускаясь в приветственном полуприседе, успела заметить, что со своих кресел подымаются двое: император и его советник, с коим расцеловывалась шатенка по приезду.
— Что привело Вас сюда, леди? — спросил незнакомый мне густой мужской голос.
Вильгельмина стремительно выпрямилась и совсем невоспитанно ткнула пальцем в мою сторону.
— Папенька, — ее возглас был полон испуга и отчаянья, — эта девица на меня напала!
Я тоже поднялась и уставилась на шатенку. Удивительно, но она, кажется, и впрямь верила, что на нее — драгоценную — покушались.
— Я не нападала, — повторила в сотый раз то же, что пыталась втолковать еще у спален невест.
Брови Рина поползли вверх. Он завел руки за спину и наблюдал за нами с холодным интересом. Мне сразу стало стыдно перед ним за то, что я оказалась втянутой в эту склоку.