— Да, полно Вам, Василий Александрович. Какие тут счеты? Но за предложение — спасибо! Лично я с удовольствием с Вами отвечеряю. Кают-компания, думаю, тоже вряд-ли будет против возможности услышать о подробностях взятия «Кассуги» и «Ниссина» из первых рук, равно как и о штурме форта у Йокосуки.
Только вот до Питера нам еще предстоит дойти: барометр падает. И что-то уж очень быстро. Через полчаса начнем шлюзоваться. А как Кильскую бухту минуем, в открытом море к ночи нас ожидает, похоже, то еще веселье…
Элленбоген озабочено нахмурился и, окинув взглядом мрачное, беспросветное небо, наклонился к амбушюру, вызывая на мостик старшего механика.
* * *
Пожалуй, такое светопреставление Василию довелось испытать впервые в жизни. Мало того, что грозовой шторм на Балтике с его короткой и хлесткой волной, сам по себе выматывает человека похуже, чем тяжелая бискайская зыбь или пенная толчея валов под напором Мистраля возле Тулона или Марселя. Главное — ему впервые пришлось испытать ярость морской стихии на кораблике водоизмещением почти в десять раз меньше, чем у «Варяга», и почти в двадцать раз, чем у громадного броненосца, вроде «Орла», на котором Балку довелось поштормовать во время Токийского похода.
Слава Богу, предчувствие не обмануло, — от ужина он отказался. Хотя утешением это оказалось слабым. Поскольку его сосед по каюте не внял вкрадчивому голосу разума и перекусил. Что творилось с бедным Максимовым в первые три часа пытки качкой, можно проиллюстрировать лишь известной фразой из классики: «ни в сказке сказать, ни пером описать». В схватке желудка с вестибулярным аппаратом «хомо сухопутикус» проиграли оба. А если добавить факторы замкнутого пространства и хорошо развитого обоняния у Балка, третьей жертвой физиологической битвы закономерно стал Василий. То, что он честно смог продержаться на силе воли часа полтора, мало радовало…
Часам к трем ночи, пристегнутые к койкам, измученные и вконец обессиленные, Максимов и Балк провалились, наконец, в вязкое, болезненное забытье, причем последней мыслью Василия было желание наутро, если они до него доживут, низко поклониться командиру «Ильина» и его морякам.
Воистину: миноносники — это люди особенного склада. Чтобы бороздить штормовые моря на таких вот утлых скорлупках, при этом не сваливаясь замертво тряпичной куклой, а управляясь с их механизмами от штурвала до топки, нужно было иметь в себе что-то от породы древних викингов или поморов.
Медицинская наука утверждает, что людей, совершенно не подверженных морской болезни, вообще не существует. Для кого-то «благоприобретенная качкоустойчивость» зависит от силы воли и способности перебороть физические слабости, от выработанной штормовыми милями привычки или припрятанного на критический момент лимона. Ну, а для кого-то — от синих рубцов, остающихся на теле после общения с цепочкой боцманской дудки, популярного на флоте в начале 20-го столетия, веками проверенного средства от морской болезни для молодых обитателей кубриков.