— Аманда?
Я резко сажусь на кровати, тру лицо и включаю свет над прикроватной тумбочкой.
— Кошмар… — говорю хрипло.
— Это я уже понял, — а вот Деймон — раздраженно, — И не в первый раз. Не хочешь… поговорить?
— Решил заделаться моим психоаналитиком, Холл?
— Решила справиться со всем сама, Хендерсон? Или все-таки расскажешь, что с тобой происходит? Я не пытаюсь лезть тебе в душу, но… может быть тебе станет легче.
Я чуть медлю.
Да или нет?
Да.
И не только потому, что мне действительно может стать легче… легче уже от того, что кто-то обеспокоен моим состоянием. Я ведь так и не смогла пройти сквозь мясорубку психоанализа, никогда не делилась своим прошлым ни с кем.
Но еще и потому, что если я хочу попытаться строить с кем-то отношения… с тем же Холлом, я должна научиться откровенности.
— Я родилась на маленьком ранчо, — слова приходится выдавливать из себя, — где за много миль вокруг — никого из соседей. А жизнь проходит на свежем воздухе и в ветхом доме, среди немногочисленных родственников. Нас было трое… детей. А еще с нами жил брат отца и его жена.
Встаю и отхожу к окну, утыкаясь лбом в холодное стекло.
— Я их всех… ненавидела, наверное. Или какое чувство может быть у маленькой девочки? Не знаю, как так получилось, но никто из моих родных не вызывал во мне теплых чувств. Я не понимала их — они не понимали меня. Мне не нравилось возиться в земле и ухаживать за животными, лошади, пожалуй, исключение и то потому, что они дарили мне ветер… Меня бесила наша бедность, вульгарность матери, моя одежда, достававшаяся от братьев, необходимость добираться до школы больше часа каждый день, волосы, криво обрезанные тетей, бардак и ветхость нашего дома… Безумно хотелось оказаться где-то… совсем в другом месте. Где можно покупать красивые вещи, а красивые люди красиво говорят и сидят за красиво накрытыми столами. И лет с десяти я начала копить деньги…
— Но вряд ли это… стало причиной твоих кошмаров, — он встает и подходит, но не прикасается ко мне, будто понимает — сейчас я хочу для себя личного пространства.
Я разворачиваюсь к Холлу и смотрю на него внимательно. Что ж, вряд ли мне есть что терять… даже если я пожалею о своей откровенности.
— Мой дядя… произошел несчастный случай. Он повредил позвоночник и оказался прикован к инвалидной коляске. А меня обязали ухаживать за ним — мне было тогда четырнадцать. Братья и родители уже работали вместе, как и тетя… А я вроде как не считалась нормальным работником. И все бы ничего, но он начал пить, а потом…
Мой голос прерывается.
— Он приставал к тебе?