— У Вольсхого есть конкурент среди магистров академии. Притом, я не уверена, но, кажется, Вольсхого не очень любят столичные адепты. Говорят, загрызет.
— Подробнее! — четко приказал Сарон, поняв мою просьбу без слов. Под его устремленным взглядом я подсобралась с мыслями и продолжила уверенно выдавать полученную из разных источников информацию.
— Вольсхий с самого детства соперничает с одним магистром. После пожара предыдущий ректор столичной академии слег в больницу. В битву за пост ректора между Вольсхим и тем магистром вступил император и поставил условие. Кто первым позаботится о новом расположении академии, тот и получит должность. Вольсхий попросил деда подписать дарственную, и тот магистр проиграл. Можно попробовать сыграть на обиде того магистра.
— А насчет популярности? — подтолкнул в нужном направлении Сарон. — Если поднять против князя Вольсхого общий бунт, то другой магистр уведет за собой адептов и преподавателей?
— Я не знаю. Не успела узнать. Чужаки панически боятся опаздывать на занятия.
— Все?
Я кивнула. Множество людей, неотрывно наблюдавших за каждым моим движением и действием, приводили в нервное исступление. Спасибо догадливому Сарону, подсадил на подоконник. Иначе во время выступления перед публикой я бы точно не удержалась на ногах и унизительно упала бы на пол.
Подняв ноги на подоконник, я положила их на родной экстренный чемоданчик, предварительно вынув из него книжонку Вольсхого. Если уж все никак не удавалось скопировать ее, то хоть смогу ознакомиться с общим содержанием. Бурное обсуждение меня больше не трогало. Среди наших предостаточно активистов, чтобы мне самой не участвовать в сражении. Узнаю что новое — сообщу. Только бы они не перешли грань разумного!
Потрепанная книжонка, которая тоже когда-то была чьим-то личным дневником, захватила с первой же страницы очень дерзким заявлением. Последующее размышление навевало подозрения, что написавший это — сумасшедший. Либо ученый. Одно другого не исключало. Мурашки пробежались по коже, когда в мыслях вновь возник лик и силуэт Табола в свете из дверного проема.
«Уровень — ничто. Человек может родиться со сколь угодно глубоким потенциалом, но наличие дара, даже самого слабого, у бездаря приравнивает их вне зависимости от обстоятельств. Я в течение двадцати четырех лет в личном знакомстве наблюдал за многими одаренными, но каждый из них был отравлен могуществом. Можно привести немало не подлежащих сомнению и критике примеров когда дар становился причиной катастрофических бедствий.
Нередко дар способствовал развитию психических заболеваний ужесточая либо, наоборот, оскудняя личность одаренного. В частности, имели место такие заболевания как неврозы