Интро Канарейки (Задорожня) - страница 83

Пока смысл сказанного достиг меня, и спутанное сознание сложило пазл воедино, перед глазами уже был он… Ужаснулась, попятилась назад, чуть не споткнулась… Меня удержала рука Никиты от падения в грязном подвале, на глазах самого ненавистного человека…

— Не убегай, Канарейка! Я уверен, ты думала о его судьбе. Но решила возложить ответственность за неё на меня. И я был не против… Но, если я Чудовище, убийца, то скажи мне, как поступить с Ним, чтобы в твоих глазах не упасть ещё ниже?

Грязь… Кровь… Побои на теле, несчисленные гематомы и лужа мочи под ногами. Такой он сейчас, наш прежний владелец. Лик того, кто всю жизнь издевался надо мной и всеми безродными, того, из-за кого я панически боялась секса до встречи с Господином, ведь с моих двенадцати лет мерзкие пальцы урода трогали самые сокровенные части тела ещё не сложившейся девочки. Того, кто насиловал и избивал на глазах Одиннадцатой, и убил её, когда та попыталась вмешаться. Ненавижу… Ненавижу…

— Канарейка! — мерзкий, хриплый голос избитого в мясо ублюдка жалобно просвистел моё имя, протягивая руки. Я сделала шаг назад, чтобы ни дай Бог не соприкоснуться с этим подобием человека. — Канарейка… Ты все же пришла? Смотри, какая стала Цаца… Не хочешь, чтобы грязные руки касались новых шмоток? Так это твой Хозяин творит такое!

С чего-то мерзавец решил, что смутило меня его избитое состояние. Хотя, на самом деле, такое восприятие было у меня всегда. Просто теперь я не боюсь его продемонстрировать. Он присел, харкнул кровью на холодный бетонный пол и мерзко улыбнулся…

— Что? Понравилось быть шлюхой Зверя?

Никита рванул в его сторону, сжав пережатые до выступивших вен кулаки, но я обхватила сильное предплечье, остановив яростного мужчину, однозначно желавшего стереть улыбку с наглой рожи.

— Вы думали бы прежде, чем говорить. Возможно, со мной церемонии неуместны, но, когда жизнь на волоске- стоит добирать слова при человеке, способном её оборвать!

Валерий засмеялся… Истерично, громко, местами закашливаясь от собравшейся во рту жидкости. Или он лишился рассудка, или попросту наплевал на свою дальнейшую судьбу.

— Смотри, как важно говоришь! Разве такому я тебя учил? Ну, что пришла? Хозяин привел полюбоваться на свою живопись? Так любуйся! Смотри, как красочно!

Игнорирую отвратительную демонстрацию вполне заслуженных увечий, и, пользуясь случаем, задаю единственный вопрос, что имею.

— Зачем вы убили Одиннадцатую?!

— Потому-что она была моей! Потому-что мог! Скинуть пар, снять стресс после отъезда любимой игрушки! Потому-что все вы- мои вещи, и ласкать, или ломать, или продавать- решаю лишь я!!! — ор- надрывный, истеричный, безумный; этот вой побитой собаки, не имеющей и капли сожаления за содеянное, прерывает меткий удар Никиты. С ноги, прямо в челюсть. Ублюдок орёт, хватаясь руками за место удара, а я смотрю на это. Молча, неотрывно, читая в себе эмоции, которых не испытывала прежде. Удовольствие… Больное, маниакальное. Мучайся, тварь!