– Не узнала? Это Алекс, брат Германа.
– Да, он.
– Прости меня, пожалуйста, мне так жаль…
– С чего это вдруг? Может, он сам решит…
– По-моему, ты переусердствовал.
– Конечно! Пожалуйста.
Вдруг ее осенило:
Метро и быстрые ноги скоро доставили Кристину к цели. Переводя дыхание после бега по главным улицам, девушка всматривалась в окна, пытаясь понять, есть ли где-то хозяева. Вдруг в окне квартиры Германа мелькнула чья-то фигура. Не помня себя, Кристина вскочила в подъезд вместе с какой-то женщиной, пролетела по ступеням вверх до квартиры и позвонила в дверь. Затем еще и еще.
Она молчала. Сложно было не догадаться. Он вскрыл вены. Доехал до дома целым и невредимым, затем набрал ванну воды и порезал руки от локтевых сгибов до запястий.
– Там не убрано. Очень много крови. Я потом вызову кого-нибудь, чтобы все привели в порядок. Только картина, боюсь, испорчена.
– Ну, вот, – она достала из сумки том Булгакова. – Начать стоит, наверное, с этого. Твой подарок, который я не успела…
– Я уже дома, ложусь спать.
Затуманенный поступающими слезами взгляд Кристины упал на большую коробку, которую Герман вручил ей, когда только приехал. Непослушными руками она порвала упаковочную бумагу и увидела дорогущий набор для живописи маслом. В нём было всё, о чём она только могла мечтать. Как-то раз Кристина смотрела похожие в интернете, но цена была просто заоблачной. Теперь этот набор лежал у нее на коленях.
Где-то в глубине души она понимала, что у Германа, возможно, не было выбора. Возможно, от его решения здесь вообще ничего не зависело, и все же…
– Не нужно меня жалеть – жалость унижает, – голос Германа казался чужим и далеким. – И не плачь. Плачут по мертвым, а мне до них еще далеко.
Автобус уже собирался отходить, когда Кристина вскочила в салон. Пустых кресел в такой ранний час оказалось больше половины. Она плюхнулась на одно из них и уткнулась в смартфон, просчитывая свой дальнейший маршрут. О том, что Кристина станет делать, доехав до цели, она задумалась, только пересев в автобус на Петербург.
– Не хотела, – он горько усмехнулся.
– Мы как-то нехорошо расстались. Я много думала и хочу сказать…
– Герман не может и, я думаю, не хочет с тобой говорить, – в голосе сквозила плохо скрываемая злоба.
– Да, не хотела, – уверенность возвращалась к девушке. – Может, ты объяснишь мне, наконец, в чем дело?
Чем больше она думала об этом, тем страшнее выглядела картина и та перспектива, которую она, не задумываясь, отсекла. Кристина понимала, что она просто струсила. Испугалась объяснений с родителями, отъезда с незнакомыми ей родственниками Германа, да и самого Германа с его внезапным и серьезным решением она, кажется, тоже просто испугалась.