Она забыла.
Она смела всю защиту.
— Ой, мама… тетушка… кто-нибудь…
* * *
Форточка распахнулась. Штору дернули в сторону — сильно, бесцеремонно, оторвав от карниза наполовину. Разум подсказывал ей "Беги!!!", а тело не слушалось, пальцы стиснули край одеяла так, что стали неметь. Она не могла отвести взгляд от вцепившейся в штору руки: худой, абсолютно серой, с неестественно длинными когтистыми пальцами.
Обладатель руки не пролез даже — просочился сквозь форточку, легко спрыгнул на пол и теперь приближался к кровати. Сделал пару нарочито неспешных шагов, давая понять жертве, что ей все равно не сбежать, уселся на край постели и смотрел на Аню со странным любопытством.
Она невольно отшатнулась. Отодвигалась, пока не уперлась спиной в стену. Ночной гость вонял, да так, что защипало глаза. От него несло гнилью, немытым телом и ржаво-железным запахом, у которого мог быть только один источник. Черное пальто мальчишки было запятнано кровью во многих местах.
Совсем недавно это пальто принадлежало ей. Как и шарф.
Упыреныш протянул к Ане руку, ткнул когтистым указательным пальцем и потребовал:
— Сгинь!
Не смотря на весь ужас происходящего, она невольно возмутилась:
— Что значит "сгинь"? Это моя реплика!
— То и значит. Собирай манатки и катись'тстюда куда п'дальше, п'ка я добрый. П'няла? Я тя не видел, ты меня тож. И шапку какую-нть дай, — добавил он неожиданно.
— Шапку?.. Да, да, конечно… Сейчас.
Это было единственное из требований мальчишки, которое она хоть сколько-нибудь поняла.
Машинально запахнув на горле ночнушку с бабочками, которая вдруг стала казаться ей слишком короткой, Аня полезла в шкаф. Зеркало на одной из створок — вопреки всему, что она знала об умертвиях-кровососах — демонстрировало ей упыреныша: тот комфортно уселся на постели с ногами и рассматривал книжные полки. Схватил одну книгу, полистал, отшвырнул. Другую. И третью. Взял пластмассового индейца — давний подарок мальчика, с которым Аня почти смогла подружиться — повертел и спрятал в карман. Обернулся к Ане и стал разглядывать ее — нагло, оценивающе:
— Какие у тя ножки!
— Как тебе на стыдно! — воспитание на пару секунд победило в ней ужас. — Ты же еще…
— Я — чё? Ма-аленький? — мальчишка явно насмехался над ней. — Мне уже сто двац'семь лет как двена'цть. На Лиговке родился, на Лиговке жил, на Лиговке сдох. Всяких девок видал [1].
— Вот шапка, — поспешила сменить тему Аня, показывая ему находку. — Подойдет?
— Чё?! — возмутился мальчишка. — С бубоном? Хотя… Буду в ней ми-иленький, — он ухмыльнулся еще шире. Все романтические представления Ани о пресловутых "детях ночи" умерли в муках: у мальчишки было не два острых клыка, но полная пасть. И, словно ужаса было еще недостаточно, она поняла: одежда — лишь маскировка, маленький мертвец не чувствует холода. Симпатичная шапочка с помпоном, вероятно, поможет ему подбираться к доверчивым людям.