Я похлопала его по плечу и насмешливо проговорила:
— Кто знает, может, пока ты сам спрашиваешь об отношении к светлым у других, и сам сумеешь переменить свое мнение. Жду ответа, Ник.
***
Четырнадцать лет назад
Леди Симона распланировала все. Кучер изначально направлял карету не в сторону семейного имения, а к ближайшему храму Илзе, богини любви. Ровена отметила это отстраненно, пребывая в каком-то трансе. Ничто внутри нее не дернулось, хотя она совершала главную ошибку в своей жизни.
Бракосочетание прошло как в тумане. Ровена даже не обратила внимания на стоящего рядом жениха, годящегося ей в дедушки. Плевать. Лишь прохрипела «да» в нужный момент.
На свадьбе не было ни отца, ни брата, ни сестры, что уж говорить о друзьях. Лишь мать. И жрица, конечно.
А знали ли они вообще о плане матери Ровены? Соглашался ли отец отдать ее в жены человеку старше, чем он сам? Не возражал ли против подобного ее старший брат? Ответы на эти вопросы она так и не узнала.
Потом, наверное, Ровена упала в обморок. Или просто отключилась. Потому что проснулась в легонько покачивающейся комнате. Каюте.
Герцог Норберт Готье, законный супруг Ровены, увозил ее в далекий Родерон, страну жаркого солнца и горячих людей, даже не позволив попрощаться с семьей и друзьями. Увозил ее от любви, позора, от боли и ненависти к себе.
Несколько дней Ровена провела в полном одиночестве. Лежала на кровати, уставившись в потолок и вслушиваясь в поскрипывающие доски. Где-то на периферии слышался гул мужских голосов — матросов, — и пронзительный крик чаек, но все это проходило мимо нее. Жизнь в ее каюте застыла, ожидая, пока она сможет прийти в себя.
Ей приносили еду три раза в день. Соблазнительные ароматы ненадолго отвлекали ее от ничегонеделанья: она умирала от неразделенной любви, но все равно хотела жить, восстать когда-нибудь другим человеком. Поэтому и не пренебрегала едой, не пыталась заморить себя голодом.
Потом, после завтрака, обеда или ужина, Ровена опять падала на спину. Мрачный матрос забирал пустой поднос и молча уходил.
Ровена медленно возвращалась к жизни. Предательство Себастьяна уничтожило ее, выжгло все эмоции, оставив после себя опаленный пустырь. Она искренне хотела ненавидеть его, но не могла. Ей было жаль себя. Хотелось лежать и смотреть в потолок целую вечность.
Она не жалела о согласии на брак. Лучше так, чем каждый раз, находясь в королевском дворце, рисковать нарваться на встречу с Себастьяном. Видеть, как принцесса Талия собственнически обнимает мужа, как весь город празднует рождение их детей… Невыносимо.