К больнице подкатило такси — второе за утро! И оттуда выпорхнула фея. Мы только рты открыли. Ее золотые локоны сияли на солнце, белый плащ развевался на весеннем ветру, в руках горел огромный букет алых тюльпанов. Ее изящные ножки в дорогущих сапогах из змеиной кожи едва касались потрескавшегося асфальта. Мы дружно выпрямились, побросали кисти и открыли рты. Фея плыла к нам, роняя по пути тюльпаны.
— Здравствуйте, — дрожащим голосом произнесла потрясенная Оксана.
Фея милостиво кивнула и обратила взгляд на меня. Я узнала Алю и была уверена, что она меня не узнает, но ошиблась.
— А, это ты, — она улыбнулась, как королева неразумному пажу, — все еще в шапке.
Потом спросила, ни к кому в отдельности не обращаясь:
— Кто здесь святой Петр?
Все молчали. Я достала ключ из кармана.
— Сейчас открою.
Аля кивнула головой и шагнула в приемную.
— Вторая дверь налево, там табличка висит, — махнула я рукой в направлении коридора и вернулась на улицу.
— А кто такой святой Петр? — подскочила ко мне Лиля.
— Такой бородатый старикашка, сторожит ворота в рай. Захочет — отопрет, не захочет — гуляй в ад или жди суда.
Лиля несколько минут переваривала информацию, потом разразилась хохотом.
— Это она нашу психушку раем называет? А еще говорят, что больная — это я.
Мы с Оксаной посмотрели на здание больницы и тоже рассмеялись. Анна Кузьминична то ли юмора не понимала, то ли не считала смех лучшим лекарством, то ли просто замерзла, но не включилась в общее веселье, а сердитым голосом велела Лиле возвращаться внутрь. Но Лиля только рассмеялась сильнее.
— Нет уж, нет уж, я в рай не спешу, я лучше здесь погуляю.
Анна Кузьминична открыла рот, чтобы сделать Лиле очередной выговор, но в этот момент распахнулась больничная дверь. В драматургии это называется — явление второе, действующие лица — те же и психолог. Виктор пропустил Алю в дверь и повел ее к такси. Мы выстроились вдоль дорожки, как почетный караул. Впрочем, эти двое нас вряд ли заметили. На Алином лице сияла такая явная, такая всепроницающая, такая нестерпимая любовь, что становилось неловко за свое присутствие. На лице Виктора проступало смущение. И не наше жалкое любопытство было тому причиной. Но быть высшим существом в глазах прекрасной девушки и остаться при этом самим собой — задача не из легких. К счастью, Лиля была эгоисткой, совершенно законченной, и стремилась поставить себя в центр любой ситуации. Она подскочила к Виктору и потянула его за рукав:
— Эй, психолог! А я крыльцо выкрасила. Здорово, правда?
Виктор остановился, посмотрел на Лилю, посмотрел на крыльцо и согласился, что здорово.