После обеда, растолкав мальчишек по кроватям, я взялась за швабру. Водила тряпкой по коридору, внезапно остановилась — завод кончился? — и прислонила швабру к стене. Я могла идти, куда хочу. Но проклятая швабра не отпускала. Я должна была домыть пол, выжать тряпку, вылить грязную воду, поставить швабру в шкаф… Никакого сомнения — именно швабра управляла мной. Я лишь покорно следовала ее путями.
Остаток дня прошел будто в полусне. Я слушала, отвечала, кажется, немного шутила. Играла с мальчишками в карты. Опомнилась только во время ужина. Дети сидели за столами, медсестра суетилась, раздавая лекарства. Я заняла свое место у входа, смотрела на скособоченных пацанов, орудующих алюминиевыми ложками. Они сидели, лишенные игр, прогулок, учебы и книг. Ничего этого у них здесь не было, да и вряд ли где-нибудь будет. Но самое ужасное не то, что они были чего-то лишены, самое ужасное, что они и не подозревали о существовании иного мира, кроме мира дешевых вещей. Никто из них не читал по ночам под одеялом, никто не мечтал о межпланетных экспедициях или путешествиях к истокам Амазонки. Даже о любви никто не мечтал. Я знала об этом, но раньше это знание существовало отдельно от меня, а теперь вошло внутрь и стало комом в горле, как плохо переваренный обед.
— Добро пожаловать в мир людей.
Но я не хотела в этот мир. А в моем мире мне было страшно одиноко.
— Смотрите, Вика плачет! — воскликнул один из мальчиков.
Все находившиеся в столовой дружно повернули головы в мою сторону. Очень неприятно сидеть голой в обществе одетых людей. Поэтому я достала носовой платок и сказала, что мне что-то попало в глаз.
Удивительно, каким длинным может быть порой обыкновенный день. Казалось бы, все события уже произошли, а он все длится, не забывая подкидывать новые сюрпризы. Я напрочь забыла о Лехе, а он ждал меня неподалеку от больницы и посигналил фарами. Мне очень хотелось послать его подальше, но инерция снова взяла вверх, и я плюхнулась на сиденье автомобиля.
— Как дела? — спросил Леха и наклонился, чтобы меня поцеловать. Я инстинктивно отстранилась.
— Ты все еще злишься? — забеспокоился он.
— Уже не злюсь, — недовольно ответила я, — просто целый день полы драила, вся хлоркой пропахла.
— Бедная моя маленькая девочка, — Леха погладил меня по голове, — узнала что-нибудь новое?
— Ничего, — вздохнула я.
— Совсем ничего? — в его голосе слышалось недоверие.
— Говорю тебе — работала целый день, голову было некогда поднять, — я постаралась сказать все это как можно более раздраженным тоном.
— И ничего необычного не произошло? — не сдавался Леха.