Там же в прачечной стоял пылесос. Маша подхватила его одной рукой и опять вернулась в покои Цапельской.
— Софья Дмитриевна, а вы погулять не хотите в саду? — громко спросила Маша, будто старуха была глуховата. Но сделала она это не специально — голос её дрожал от волнения и дал «петуха» в самый неподходящий момент.
Цапельская задумалась.
— Я вам помогу одеться, — Маша нажала на кнопку и стала возить пылесосом под столом и креслом старухи. — А комнату мы проветрим! Тогда и спать будет лучше, и аппетит нагуляете, — без остановки тараторила она. — Вот хотите, например, я вам ягод соберу? Сейчас Борис придёт, и я сбегаю. А он присмотрит за вами?
— Борька — сука, — отчётливо произнесла Цапельская.
Выключив пылесос, Маша молча стояла напротив Софьи Дмитриевны и переваривала услышанное.
Цапельская пошевелила нижней челюстью, и Маша отчётливо различила постукивание зубных протезов друг о друга.
— Так что насчёт сада? — выдохнула Маша и провела рукой по влажным ещё волосам. Вот уж точно — старость не радость. То есть мозг, то он прячется… — В чём вы хотите пойти, Софья Дмитриевна? — не надеясь на успех, уточнила она.
Старуха задумалась. Ну или сделала вид. Маша уже хотела развернуться и выйти, как Цапельская произнесла:
— Голубое с поясом. И гребень. И ещё ленту.
— Ленту? — с сомнением в голосе произнесла Маша.
— Ленту вот сюда, — Цапельская подняла тощую руку и, когда широкий рукав сполз до локтя, обхватила своё запястье, на котором, словно тонкие браслеты, виднелись давно зажившие шрамы.
Маша вся взмокла, пока помогала Цапельской одеться. Старуха придирчиво следила за тем, как Маша застёгивает мелкие пуговки на её лифе и манжетах, расправляет воротничок вокруг её морщинистой шеи и старательно повязывает атласную ленточку на запястье. Этих лент в одной из шкатулок хранилось немыслимое количество — все они были аккуратно свёрнуты и зашпилены миниатюрными английскими булавками. Софья Дмитриевна несколько раз вздрагивала, когда редкий гребень касался её тонких волос, и Маша, пересекаясь с ней взглядами в большом зеркале, виновато улыбалась. Она старалась и, хоть это и было странно, злости не чувствовала.
Когда с одеждой и причёской было покончено, Софья Дмитриевна ткнула палкой в сторону сложенного инвалидного кресла, и Маше пришлось разложить его, чтобы старуха была довольна.
— Руки у тебя кривые, — заметила Цапельская.
— Это я уже поняла, — спокойно ответила Маша, пытаясь протолкнуть кресло через дверной проём.
Казалось бы — следовало сначала вытащить конструкцию, а затем сесть в неё, но Софья Дмитриевна восседала, как царица на троне, и не делала никаких попыток, чтобы помочь.