— Ай, хорошая моя.
Развернувшись, чуть ли не в нос сунула ему два тестера:
— Какой тебе больше нравится? — к моему удивлению, Сафронов лишь отмахнулся.
— Забирай все, что понравилось, — произнес он. Голос был каким-то неживым, что не могло не насторожить. — Гена оплатит.
— Что-то случилось?
— Ты купила все, что хотела? — мой вопрос явно проигнорировали.
— Да, — я бы еще пару часиков просто погуляла по магазинам, но, судя по всему, предлагать подобное Сафронову было не лучшей идеей.
— Тогда идем, нам надо поговорить.
— Что случилось, Денис? — в очередной раз спросила, когда мужчина потащил меня на подземную парковку.
— Ты голодна?
— Нет.
— Денис, что происходит? — предприняла еще одну попытку прояснить ситуацию.
— Вернемся домой, поговорим. Пока расскажи, что интересного ты купила, — начала перечислять, но Сафронов явно меня не слушал. Я замолчала, а он даже внимания не обратил.
К моему изумлению, «домом» оказался не загородный коттедж, который по заверениям самого Сафронова именно домом он считал, а городская квартира.
— Ай, — усаживая меня в удобное кресло, начал он, — мне звонили из больницы.
— Что-то с Виктором Степановичем? — насторожилась.
— Да, Ай. Его сын организовал перевод Виктора Степановича в другую больницу, — облегченно выдохнула. Ничего ведь страшного?.. Нет, теперь бы я предпочла, чтобы опекуна лечили в клинике Сафронова, но ведь ничего страшно, да? — Лермонтов перевод не одобрил, но помешать не смог. У меня плохие новости, Ай, — Денис явно замялся.
— Говори уже, — не выдержала и рявкнула. — Ему стало хуже, да?
— Ай, он умер.
— ЧТО?! — не поверила услышанному. Отказывалась верить.
— Виктор Степанович скончался два часа назад.
— НЕТ!!! — он что-то продолжал говорить, объяснять… Я не воспринимала. Абсолютно. Для меня все слова превратились в какой-то посторонний шум. Слезы непроизвольно полились градом, а я, кажется, закричала.
Пришла в себя на коленях у мужчины, который укачивал меня, словно, маленького ребенка. Периодически поглаживал по волосам.
— Ай, мне так жаль! Бесконечно жаль!
— Ты не понимаешь! Не понимаешь! Он заменил мне отца! Ближе и роднее у меня никого не было! А теперь, вообще, никого не осталось! НИКОГО!
— У тебя есть я, родная! — в который раз пытался утешить меня мужчина.
Я отказывалась верить в случившееся. Я не хотела выслушивать сочувствия и заверения. Мне было очень плохо.
Выплывала из какого-то мутного забытья, не сразу осознав, что истерика каким-то образом трансформировалась в тревожный сон. Я лежала на кровати, прижимаясь к Сафронову.
— Денис, — потянулась к мужчине, желая услышать то, что мне все это причудилось. Но Сафронову удалось меня неприятно удивить.