Про Life (Delicious) - страница 5

Я полюбил подоконники. Часами смотрел бы в окно, где в каждом размытом дождём силуэте мне мерещился желанный гость. Но, к сожалению, нас быстро обнаруживали и ставили в угол. Опасались, что мы выдавим стекло и вывалимся во двор – никто бы не расстроился, просто воспитателя могли за это уволить.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды нянечка не заявила в сердцах:

– Да что же это такое! Опять к окну прилипли. Вот будет Человек-в-чёрном идти мимо, увидит вас, да и заберёт!

Она рассчитывала, что я поверю. Так и вышло. Всё, что говорили взрослые, сбывалось. Выходит, мой Человек действительно существовал?! С трудом сдерживая волнение, я воскликнул:

– Правда?

Нянечка растерялась. Ребятишки подходили ближе, заинтригованные. Им явно не терпелось взглянуть, как нас с братом унесут в мешке. А ведь среди них были те, кого я считал приятелями…

Брат прошипел: «Ус-спокойс-са сейчас-зэ!». От его змеиного шёпота ухо у меня стало горячим и слюнявым. Но меня было уже не остановить.

– Ну когда он уже придёт? – заныл я, слезая с подоконника. – Когда заберёт нас? Сколько можно ждать?!

И вдруг я почувствовал внутри, там, где сходятся сосуды диафрагмы, тёплую тяжесть. Это брат, запаниковав, шлёпнул ладонью по подоконнику в попытке удержаться и потерял равновесие. Посланные телу противоречивые команды потерпели крах; по нервным цепям пробежали искры; организм забуксовал. Я упал. Мы разбили локоть в кровь. Я рассёк бровь об подоконник и разревелся.

Вдобавок на нас обрушился карниз.

Психологу наябедничали, будто я склонен то ли к суициду, то ли к побегу, и к всеобщему облегчению, нам запретили выезды. Мы не были ни в кино, ни в батутном центре, ни на велодроме. Нигде, где меня мог заметить тот, кого я так ждал.

Шло время. Детский дом посещали разные люди. Некоторые из них были одеты в чёрное. Никто не искал меня. За последующие десять лет я смирился с тем, что никому не нужен даже на органы.

* * *

Мужчина появился в городе семнадцатым для близнецов летом. Он приехал на машине с вызывающей аэрографией, при виде которой бабушки крестились, а мамочки с колясками переходили на другую сторону улицы.

Из машины довольно громко, как это принято, например, на черноморском побережье, играла музыка. А лица водителя никто не рассмотрел, потому что окна были затонированы дочерна.

На мужчине была рубашка, сшитая швами наружу, если вам это о чём-нибудь говорит. И такие тёмные очки, что решительно непонятно, как он в них что-то видел. На пассажирском сидении лежала дорожная сумка, а в сумке – блокнот с вырезанными из жёлтых журналов статьями, озаглавленными вроде «Отравленные плоды фукусимской катастрофы».