— Не знаю, не уверена. Но даже если был, ведь нет стопроцентной гарантии. — Она опять шмыгнула носом и, кажется, всхлипнула. Глаза влажно заблестели, а голос чуть не сорвался, стал тоненьким и жалобным. — Думаешь, я очень рада, что так случилось? Я тоже не хотела. Но — если уж так вышло.
— А ты точно беременна?
Данила окинул взглядом её фигуру.
Так-то она стройненькая. У них на хореографии почти все такие: с прямыми спинами, подбородки вздёрнуты, стоят странно, словно всё время в какой-то балетной позиции. И худые. Но не зная, скорее всего, не обратишь внимания, а, если знаешь, вроде бы и правда заметно.
Соня сжала губы, судорожно сглотнула, похоже, справляясь с очередным всхлипом, проговорила даже немного с вызовом:
— Могу справку показать. — И тут же выдала деловитой скороговоркой: — Я уже на учёт в консультацию встала. Пособие дают, если на раннем сроке.
Ну, молодец!
Данила подавил желание произнести вслух то, что вертелось на языке. Гораздо сильнее хотелось садануть ногой в дверь или кулаком в стену.
— А зачем тебе? Если… аборт?
Соня на секунду застыла, глаза опять распахнулись, и рот тоже: приоткрылся, закрылся, опять открылся.
— Ты… ты… — выдавила она, заикаясь, и слёзы брызнули из глаз, — серьёзно? Ты предлагаешь мне убить живого человека? Ребёнка! Моего ребёнка и…
— Да какой он ещё человек? — выдохнул Данила с досадой, а Соня выпятила подбородок, размазала по щеке слёзы, заявила многозначительно и гордо, с нажимом на первые два слова:
— Для меня — человек.
Они по-прежнему торчали в прихожей и, наверное, уже с полминуты просто молча пялились друг на друга. Соня смущённо теребила ремешок висящей на плече сумочки, а он… он, наверное, просто ждал, что сейчас всё как-нибудь само решится, развеется миражом, растает туманом поутру. Или он наконец-то проснётся, пусть даже не от едва ощутимого касания губ, просто так.
Соня переступила с ноги на ногу, опять моргнула, опять завела жалостливо, вытянув губы и выгнув брови домиком:
— Так можно я у тебя поживу? Мне просто некуда больше. В общагу сейчас не пустят.
Говорить о чём-то другом было гораздо легче, слова находились сами.
— Так ты откуда? Разве не из города?
Не хватало ещё бедной сиротки из далёкой глухой деревни.
— Не совсем, — возразила Соня, пояснила подробно: — Из области. Из Коммунара. Но я не общаге жила. Оттуда ездила.
И в чём тогда проблема?
— А сейчас там нельзя? Дома.
— Дома всего две комнаты, — опять старательно пояснила Соня. — В одной мама с папой, в другой два брата.