— Хватит тыкать меня в прошлые грехи. Я одумался и начал жизнь с чистого листа. Надеюсь, и у тебя хватит милосердия и ума простить мне то, что было, и начать все заново. Мне очень тебя не хватало, Маша.
Сказано все было с такой искренностью, что мама поверила, заморгала, пытаясь сдержать слезы. А я только кулаки сжимала от бессилия — его мне не переиграть.
— Ладно, раз ты в надёжных руках, я поеду домой.
— Даже чаю со мной не выпьешь? Роднее тебя у меня никого нет. Мы же с тобой из одного живота вылезли, да, мам?
Она кивнула — любимая мамина фраза, которой в детстве решались многие наши споры.
— Маша, прекращай ершиться. Идём на кухню, — решительным тоном заявила мать и повернулась спиной.
Мы остались одни в комнате с Мишей. Он больше не улыбался, смотрел из-под бровей, только желваки двигались туда-сюда, демонстрируя напряжение.
— Мне жаль, что тогда так вышло, — выдавил брат, убедившись, что кроме меня его никто не услышит.
Я вскинулась, ощущая , как больно ранят эти слова:
— Жаль? Тебе жаль? Да ты бесчувственная скотина, по твоей воле меня тогда чуть не изнасиловали!
Я кричала шепотом, боясь сорваться на полную громкость. Мама не должна этого знать, вообще никто не должен.
Когда долг брата достиг астрономических сумм, он пустился в бега, не заботясь предупредить свою семью. В тот момент, кажется, его зависимость достигла пика, и в голове не оставалось ни одной здравой мысли. Его искали, но Миша залёг на дно, поэтому вышли на нас. Я не помню, где в тот момент была бабушка, но когда я возвращалась домой с учебы, меня подкараулили два урода. Дождались, пока я открою дверной замок, и затолкали внутрь квартиры.
— Только пикни, башку снесу. Где Михон?
Чужая грубая ладонь закрывала мне рот, я таращилась, пытаясь не задохнуться от запаха немытых ладоней, перекрывающих кислород. Никогда раньше мне не было так страшно, как в тот момент. Второй парень схватил меня за волосы и встряхнул, заставляя вскрикнуть — казалось, из глаз от боли посыпались искры, но это их мало волновало:
— Твой брат торчит нам два ляма. Не сможет рассчитаться сам, пустим тебя по кругу, усекла?
Я не верила, что это может быть правдой, но заглядывая в равнодушные лица мужчин, стоявших рядом со мной, понимала, что их угрозы — совсем не пустой звук.
— Я не знаю, где он, — собственный голос казался похожим на писк, — пожалуйста, не трогайте!
Я не знала, что хуже: вырываться и орать или жалобно просить о свободе? Какой из двух вариантов поможет избежать обещанной участи?
Они и насиловали бы меня с тем же тупым выражением, застывшем, как маска. Я понимала, что скорее всего, мне не избежать расплаты за дела брата, и страх набатом разливался в голове, не давая соображать.