— Натаскаешь её на переговоры, — резко дергает в сторону меня подбородком, — как можно быстрее. Вся деловая переписка с сегодняшнего дня должна проходить только через Викторию. Не переводом, так проверкой.
— Я понял, — Николай кивает, и Эдуард Александрович наконец разворачивается ко мне. Наконец-то. А я-то уже забеспокоилась, что настолько потеряла ценность в его глазах, что мое увольнение даже озвучивать не будут, оставив другим почетную обязанность проводить меня до пункта охраны и забрать у меня новенький пропуск.
— Ну, я вас поздравляю, Виктория, — ехидно проговаривает Козырь, глядя на меня с очень угрожающей улыбкой.
— С чем? — пищит мой внутренний отважный портняжка.
— С самым коротким испытательным сроком в вашей жизни, — в голосе Эдуарда Александровича причудливым образом смешиваются и одобрение, и недовольство, — с понедельника у вас начинается веселая жизнь. Вы еще попросите у меня помилования, но сразу скажу — его вам не полагается…
Только этот человек может выписывать какие-то бонусы настолько легко и вот с этим убийственным выражением лица, будто в уме он меня уже высек у столба посреди своей приемной. Хотя, там же нет столба…
— За что это? — тихонько выдаю я, хотя вообще-то это вроде как поощрение. Поощрение, которое я вообще-то не заслужила.
Козырь же секунду медлит, будто прикидывая, достойна ли я пояснений, а потом невозмутимо пожимает плечами.
— За бдительность, — емко подводит он черту в этом разговоре, и тут же шагает к выходу из кабинета, а девочки и я — почтительно сторонимся, освобождая ему дорогу.
Он… Он оценил мои заметки? Серьезно?
И пороть меня никто не будет?
— Только один момент, Виктория, — у самой двери Козырь оборачивается, и его взгляд снова становится действительно недовольным, — больше никогда не отмечайте мои задания выполненными, если они у вас только еще в процессе завершения. Для меня «выполнено» — значит «выполнено уже сейчас», а не «через час», «после обеда», «в конце рабочего дня». Еще один такой фортель, и ваша дочь может остаться сиротой. В прямом смысле. Вы меня поняли?
— Д-да, — я аж заикаться начинаю, потому что да — пробирает, до мурашек абсолютно везде. С одной стороны — понятно, что это шутка, но все равно — тембр голоса и взгляд будто заставляют в этом сомневаться.
И плевать, что я вообще-то ничего не отмечала выполненным, я же еще отредактировать хотела… Слушать это сейчас Эдуард Александрович явно не будет…
— Тогда приступайте к работе, господа, — в голосе Козыря будто щелкает хлыст, и его сотрудники, заинтересованно косящиеся в сторону нашего кабинета, все-таки возвращаются к делам.