— Что это за чертовщина? — кричу я.
Салли все еще выглядит взвинченным, но внезапно его охватывает спокойствие.
— Детектор дыма, — говорит он тихо, так что я едва слышу его из-за шума. —Ты подожгла мою кухню, Лэнг.
— О, черт, тушеное мясо! — Я бросаюсь на кухню. Газовая горелка под чугунной кастрюлей, в которой готовилась еда, обуглилась, и из-под нее поднимается черный дым, тонкой струйкой, но этого достаточно, чтобы включить сигнализацию. — Черт. — Быстро выключаю горелку и передвигаю кастрюлю, проверяя внутри, чтобы оценить ущерб, нанесенный тушеному мясу. К счастью, все выглядит нормально. Оно даже не пригорело на дне. Однако, основание кастрюли испорчено. Сигнал тревоги прекращается, но у меня продолжает звенеть в ушах.
— Как-то не подумал спросить, прилично ли ты готовишь, прежде чем пустить тебя сюда, — говорит Салли позади меня. — Дай мне посмотреть.
Я отхожу в сторону, а он начинает осматривать и проверять плиту.
— Эта секция не работает, — констатирует он, скорчив гримасу. — Давно пора заменить. Иногда она загорается, когда горелка становится слишком горячей.
— Значит, это не моя вина?
— Нет, не твоя, Лэнг. Расслабься. Иди, садись. Я принесу еду.
Начинаю спорить, ему нельзя поднимать тяжелые кастрюли или раскладывать еду. Весь смысл моего прихода сюда был в том, чтобы ему не пришлось... Но потом я вижу выражение его лица и пячусь из кухни, не сказав больше ни слова. Вскоре он приносит две миски, потом возвращается за печеньем, которое я испекла в духовке. Мы едим молча, Салли съедает только половину еды в миске, которую сам себе наложил, прежде чем со стоном отставляет ее в сторону.
— Ну, давай. Скажи, что моя еда отвратительна на вкус.
— Это было вкусно, Лэнг. Но ты, наверное, заметила, что я сейчас немного не в себе. Мой аппетит не такой, как раньше.
— Тебе стоит лечь в постель. Отдохни немного, — говорю я ему.
— Здесь слишком много гребаных лестничных пролетов. Я буду спать прямо здесь, пока немного не поправлюсь.
Откинувшись на спину и обхватив руками туловище, он растянулся на трехсекционном диване, закинув ноги на подушки, и закрывает глаза, тяжело дыша. Еда, кажется, отняла у него все силы. Действительно вытряхнула из него все что было. Его лицо стало еще бледнее, чем раньше, и липкий пот снова выступил на лбу.
— Ты выглядишь бледным, Салли. Как думаешь, сможешь стать дружелюбным на пару минут, пока я проверяю у тебя температуру?
— Конечно. До тех пор, пока ты не попытаешься засунуть градусник мне в задницу.
— Обещаю, это самое последнее, что я планирую сделать.