«Мудрая» мысль подчиненного наповал «убила» начклуба. Он в истерике задергался и со злостью посмотрев на своего художника, истошно завопил:
– Ах, ты, салага вонючая, еще антисоветчину порешь… Я тебя, паршивец, сегодня же вечером на губу отправлю или сдам в отдел «молчи-молчи».
На этом весь запас слов у капитана закончился. Он больше ничего не говорил, а только со злостью смотрел на солдата, с которым проспал бок о бок в художке десятки ночей. Противостояние между начальником и подчиненным было очень коротким. Офицер смачно выругался многоступенчатым матом и стремительно вышел вон.
После того, как дверь закрылась, художник громко рассмеялся и сквозь слезы проговорил:
– Знаешь, Санек, я эти знамена уже давно приметил. Они лежали мертвым капиталом под пресс-картоном в кладовке. Мысль продать их мне пришла неделю назад, когда мой шеф был на совещании. Немцы чуть было не подрались из-за этих тряпок… Жалко, что я немного продешевил…
Не прошло и пяти минут после стычки, как в художку кто-то постучал. Дверь медленно открылась и показалась голова полкового почтальона. Худенький солдат, словно его не кормили пару лет, очень осторожно сделал пару шагов в сторону Кузнецова и заискивающее прошептал:
– Силач, а тебе письмо пришло, правда без литера… Я решил его специально до твоего прихода приберечь… У нас в полку около десятка Кузнецовых… Возможно, это письмо тебе и предназначено…
Силач сообщению полкового почтальона очень обрадовался. По его «примеркам» ответ от матери он должен был получить, в худшем случае, как месяц назад. Почерк отправителя на конверте для Александра оказался незнакомым, он без всякого сожаления возвратил письмо назад. Вдруг что-то неземное ударило в его голову и почему-то неожиданно сжалось его сердце. Мысль о том, что, вполне возможно, что-то плохое случилось с его матерью или с отцом, страшно испугала старослужащего. Он быстро выхватил письмо из рук однополчанина и его вскрыл. Чем больше он читал, тем быстрее силы оставляли мощного парня. Кузнецов, не обращая ни на кого внимания, мигом рванулся из художки. Через пару минут перемахнул через забор и оказался в лесу. Здесь он дал волю своим слезам…
Содержание письма, которое было написано деревенской почтальонкой, для солдата было поистине трагичным. Баба Шура Лещева сообщала о смерти его матери. Антонида погибла в марте, погибла чисто случайно. Женщина пошла, как обычно она это делала, за питьевой водой к водонапорной башне. Набрала воды и потом направилась через редкий околок, дабы сократить путь к своему дому. На пути следования попала в старый колодец, который не успели по халатности засыпать. Селянка про этот колодец прекрасно знала, однако, ошиблась в его расположении. Снег основательно запорошил глубокую яму. Антониду нашли через два дня.