Инкуб кивнул, неуверенно и как- то вяло, потом взмахнул рукой и гладь пруда отразила грязный переулок. Перевернутые мусорные баки, ободранные коты на крыше. Городское дно, помойка человеческой жизни. Что же, реальность всегда умела отрезвлять.
Я прикрыла глаза, пытаясь представить дверь в реальный мир. Это оказалось не просто. Грань между явью и вымыслом была прочнее камня, она отчаянно сопротивлялась тому, что с ней пытались сотворить. Тысячи энергетических потоков с треском рвались, уступая напору силе… той, что я выпускала на свободу. Грань со звоном обрушилась, словно стекло, разлетевшееся на осколки от удара. В лицо ударил ночной ветер, разогнавшийся по узким улочкам. Запах цветения и помойки, какое освежающее амбрэ.
Я открыла глаза, любуясь кривым проходом из мира иллюзий. Махнула рукой, призывая Стоуна двигаться прочь из потухшего сна. Инквизитор кивнул и живо вывалился в реальность, я последовала за ним. В последний миг мое запястье сжали холодные, как лед пальцы. Я обернулась к инкубу, стоявшему за моей спиной.
— Спаси ее, — шепнул тот, — не дай ей погибнуть…
— Ты и вправду ее любишь, — глядя в черные глаза, выдохнула я.
Инкуб снова улыбнулся, вздохнул:
— Я бестелесный, но не мертвый, мисс. Мне больно смотреть на свет, но я все равно вижу его красоту…
Да он поэт!
— Я постараюсь, — что еще я могла ответить. — Прощай.
— Аурелис…
— Что? — я широко распахнула глаза, глядя на инкуба.
— Мое имя Аурелис, — повторил демон и разжал руку.
Я рухнула прямо в объятия Стоуна. Растерянная и потрясенная. То, что сделал инкуб не укладывалось в голове. Он назвал мне свое имя. То, что является единственным оружием против демона… то, что хранится в строжайшей тайне.
— О чем вы там шептались? — уточнили у меня, помогая не свалиться в кучу отбросов.
— Именами обменивались, — заявила я, окончательно приняв вертикальное положение.
Стоун замер и недоверчиво глянул на меня. А я? А у меня улыбка, вот. Но улыбалась я не долго, разглядев, куда нас вынес портал. Бордель! «Мотылек» и жирная крылатая гусеница на вывеске, увешанная огоньками и искорками. Грязное, третьесортное заведение на окраине города.
— Хм? А ваш новый друг любитель жриц любви, — заявил Стоун, изучая пеструю вывеску над притоном.
Я крепче стиснула зубы и обернулась к инквизитору. Подобные заявления меня всегда злили, и эта надменность, с которой глядят на женщин, продающих себя. Да и просто на тех, кто не имея возможности выйти замуж отдается страсти с головой. На них глядят как на мусор…
— Какой сарказм. Забавно слышать его от мужчины, — выдала я.