Но все равно опасные. Я видела это в их глазах, в том, как они держались, как смотрели на меня. Особенно учитывая, во что я была одета. То, что Лукьян велел мне надеть. Вся моя кожа была покрыта тканью, как всегда. Но эта ткань была не более чем прозрачной сеткой и плотно облегала тело. Черное платье было на пике модных тенденций, но оно не для пленниц убийцы. Но это выглядело довольно хорошо – идеально, на самом деле. Платье спускалось до лодыжек, так что технически сквозь ткань виднелись только белые руки. Но это не означало, что я не чувствовала себя такой же беззащитной, как если бы была голой.
И именно это я чувствовала, когда их глаза блуждали по мне, как будто по коже ползали опарыши.
— А это что такое, Оливер? — спросил один из них. Младший из двоих. Думаю, ему еще не перевалило за двадцать.
Но для того, чтобы быть жестоким, не обязательно быть взрослым. Такая вещь не дается с возрастом. Он шагнул вперед, с веселой угрозой взъерошив прядь моих волос. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не вздрогнуть, пришлось физически подавить желание взглянуть на Лукьяна, который ничего не сказал.
— Сувенир из последнего контракта, — спокойно, без намека на дискомфорт, ответил Лукьян.
Он откинулся на спинку кожаного кресла, вертя в руках хрустальный стакан с водкой. Постороннему наблюдателю – а это кто угодно, кроме меня, – он показался бы расслабленным, даже немного скучающим. Но я видела, как напряглись его глаза, и как он слишком крепко сжал стакан.
Но это не принесло мне большого утешения, так как паренёк всё еще стоял близко, я чувствовала запах его дорогого лосьона после бритья.
— Не знал, что ты берешь сувениры, — сказал он с усмешкой.
Я затаила дыхание, когда он остановился передо мной, играя с моими волосами еще секунду, прежде чем отступить.
— Ну, обычно я не держу их долго, — ответил Лукьян, почти лениво вставая со стула.
Я видела Лукьяна насквозь, потому что знала, что ни в одном его поступке не было даже намека на лень.
Но эти люди явно не знали Лукьяна, которого знала я. Они знали Оливера, хладнокровного наемного убийцу, того, кто брал людей, как сувениры, а затем убивал их после осквернения.
Он хорошо играл свою роль.
Волосы, струившиеся по спине, приподнялись, когда Лукьян встал позади меня. Он открыл затылок, и губами прижался к моей коже. Ничего подобного раньше не было. Я вся покрылась мурашками, так сильно, что чуть не выбежала из комнаты.
Почти.
Я так сильно вцепилась руками в подлокотники кресла, что один ноготь сломался. Я не вздрогнула, когда зубы Лукьяна укусили кожу, и не вздрогнула от боли, потому что ожидала этого. Это было не больнее, чем всё, что мы делали раньше. Но это было хуже, потому что он сделал это, чтобы унизить меня перед двумя убийцами, которые не воспринимали меня, как человека.