Эта часть все еще чертовски раздражает.
Если он ненавидит меня, если он сблизился со мной только ради мести, тогда почему он трахает меня так, будто умрет, если не сделает этого? Почему он успокаивает меня после моих кошмаров, словно ему не нравится видеть, как мне больно?
Если все это притворство, то он заслуживает статуэтку Оскар.
Марго ожидать меня у входа в парадную дверь. Ее руки лежат друг над другом на животе, когда она улыбается.
— Привет, Марго.
— Привет, Эльза. — она отступает в сторону, освобождая мне место. — Заходи. Снаружи холодно, позволь мне приготовить тебе что-нибудь выпить.
Она забирает мой свитер, шарф и зонтик. Я пытаюсь помочь, но она отмахивается.
Марго всегда согревает меня в этом холодном особняке.
Как будто она единственная, кто вдыхает здесь жизнь.
Эйден и его отец, конечно же, нет. Сомневаюсь, что Леви тоже добавлял чего-то светлого, когда жил здесь.
Я следую за Марго на кухню, и она начинает задавать вопросы о моем здоровье и о том, правильно ли я питаюсь, пока готовит мне горячий шоколад.
Я стараюсь ответить.
В мгновение ока я сижу за кухонной стойкой с дымящимся напитком передо мной и ароматом горячего шоколада, витающим в воздухе.
Марго стоит за прилавком и возится с картошкой.
— Это для чипсов? — я спрашиваю.
— Парни устроят бунт, если у них не будет чипсов. — она качает головой. — Особенно Ронан.
Я улыбаюсь в ответ на это. Он, безусловно, фанатичен и собственнически относится к своим чипсам. Ты можешь взять его машину, но не можешь попросить чипсы.
— Им повезло, что у них есть вы, — говорю я ей.
Легкие морщинки разглаживаются в уголках ее глаз.
— Мне повезло, что они у меня есть, особенно мой Эйден.
Я выпрямляюсь на стуле. Это мое открытие.
— Он через многое прошел, когда был ребенком. — я делаю паузу, затем добавляю. — Леви сказал мне.
Печаль покрывает ее черты, когда она замедляет резку картофеля.
— Он мало говорил.
— Почему?
— Он был одиноким ребенком. Все свои дни проводил в библиотеке с Алисией, — усмехается она. — Когда она покидала свою комнату.
Я наклоняюсь ближе, сжимая горячую чашку между холодными пальцами.
— Он был близок со своей матерью?
— К сожалению, да.
— Почему, к сожалению?
— Потому что ее безумие передалось ему. — ее губы кривятся. — Он никогда не был прежним с тех пор, как она заперлась с ним в библиотеке, читая сумасшедшие книги о сумасшедших людях.
— Сумасшедшие книги?
Она вскидывает руку в воздух.
— Философия и психология чушь собачья.
Я хмурюсь. Это не сумасшедшие книги, но я ее не поправляю. Не могу вступать с ней в спор, если хочу, чтобы она продолжила рассказ.