Я тут же забираю у нее люльку. И склоняюсь над Клубничкой вдыхая ее запах.
– Моя маленькая, как же я по тебе скучала, – шмыгаю носом, – я так испугалась, что больше не увижу тебя, – оглаживаю девочку взглядом полным любви.
– Кхе, – слышу за спиной и резко выпрямляюсь.
Я забыть забыла про медсестру. Оглядываюсь на нее, а щеки горят предательским смущением.
– Извините, – улыбаюсь женщине и толкая люльку к выходу.
– Да ничего, – пожимает она плечами, – бывает.
Но при этом она кидает на меня такой загадочный взгляд, что мне становится не по себе. Такое ощущение складывается, что она обо мне что-то знает, но молчит.
Зайдя в палату, плотно закрываю за собой дверь.
Поднимаю на руки малютку, прижимаю к себе.
Сердце жалобно екнуло, когда глядя в личикой моей Клубничке понимаю, что мне осталось провести с ней еще несколько дней. Как теперь я буду жить без нее? Не знаю.
Вероника заворочалась на руках и я немного покачивая ее начала расхаживать взад вперед по палате, напевая незатейливую мелодию.
А в голове тем временем начала вырисовываться картинка моей жизненной ситуации. Я пыталась разобраться почему мне не повезло удочерить Лизоньку. И вот вроде бы подвернулся новый виток. Я нашла Веронику, но и тут снова мне не везет. Потому как на горизонте замаячили так некстати взявшиеся чувства к Титову.
Я продолжала ходить взад вперед по палате даже тогда, когда малышка уснула.
Может я зря поспешила отказаться подписывать договор?
Может этот всплеск эмоций в отношении Богдана был ничем иным, как вброс тестостерона в кровь? Все же Титов привлекательный парень, у него этого не отнять. А я уже давно не общалась с мужчинами, так близко. Вот и расслабилась. Поддалась своим эмоциям…
И чем дольше я над этим рассуждала, и убеждала себя в этом, тем яснее мне становилось то, что я напридумывала себе то, чего нет на самом деле.
На сердце повис груз. Как же теперь признаться в этом Богдану? Как попросить его взять меня назад? Ума не приложу. А ведь он уже ищет няню для моей малышки.
В отчаяние метнула взгляд на стол. Пусто. Свой телефонный номер мне Титов так и не оставил. Собирался, но его перебила мать и он опять забыл. Я бы могла ему позвонить. Сказать, что я ошиблась. По телефону признаться в своей ошибке легче, чем говорить о ней когда смотришь человеку в глаза. Но увы. Позвонить я ему не могу.
Расстроившись до глубины души я решилась на отчаянный шаг.
Положив Клубничку в кроватку, я взялась за люльку и выкатив ее в коридор покатила к сестринскому посту.
– Боже мой, – вскинулась медсестра, – не нужно было волноваться, я бы сама ее забрала, – женщина выходит ко мне навстречу.