Нас не встречали ни рыбаки на лодках, ни дымы от костров. На стенах не было некоторых плит барельефа и короны на голове центрального «витязя». Приблизившись я понял, что город пуст.
Мы спешили, но мы не успели. Мы отсутствовали всего четверо суток, но за это время кто-то разрушил город, убил или взял в плен жителей.
То, что в городе шла нешуточная битва, мы определили по обильным следам крови и нескольким телам, лежавшим на отмели, вероятно, сброшенными со скал в реку.
Я сел на бревно и заплакал. Стоял и плакал, поскуливая словно щенок, Брас. Я вскочил и зарычал, раздирая лицо когтями. Я жаждал крови. Хоть чьей-нибудь.
Скулёж усилился.
— Брас, прекрати, — крикнул я, но вдруг понял, что это скулит не человек.
Я огляделся. У норы Рыси сидел маленький щенок и скулил, а за ним, закрывая телом вход, лежала его мать. Даже издали было понятно, что она мертва.
Я подошёл ближе. Щенок взвыл и попытался убежать, но передние лапы его не удержали, и он ударился мордочкой о землю. Я подхватил его левой рукой, а правой потянул Рысь за лапу и перевернул её на спину. Рой мух взмыл в воздух. Стеклянный взгляд кото-пса упрямо уставился мимо меня.
В норе многократно пискнуло.
Я сунул щенка в сумку, оттащил Рысь от входа и полез в нору, пробуксовывая и руками, и ногами в луже застоявшейся крови.
* * *
Я предал Рысь земле с почестью, а в холм воткнул обломок деревянного копья, которым её убили. Хоть она и не стала домашней собакой, но она поверила мне и мы стали с ней приятелями. Теперь надо как-то не дать погибнуть её новорожденным щенкам.
— Нужна коза с молоком, — сказал я Брасу, делая сложный выбор: или идти выручать оставшихся в живых жителей города, или заниматься щенками. Если первое, то щенки погибнут. Я выбрал второе, тем более, что пленникам, по-моему, ничего не угрожало кроме голода.
Быстро сделав загон из кольев и вплетённых в них веток для будущей добычи, мы с Брасом пошли на охоту.
Мы освободили проход в «бутылочном горле» охотничьей засеки и, перебравшись каждый на свою сторону, пошли к основанию ловушки.
Я уныло брёл вдоль правой стороны засеки, когда вдруг услышал угрожающее рычание. Поведя в сторону рыка копьём, я увидел «серо-буро-малиновую» шкуру. В сумке заскулили щенки.
«Брат» снова зарычал. Похоже, это был он. Я заметил его рваное ухо. Хоть пёс и прижал их к голове, что означало явную агрессию, он стоял ко мне правым боком и изъян был виден.
— Ты чего? — Спросил я, отступая спиной к завалу. — Мамку твою убили, а это её дети.
Я поставил сумку на землю и приоткрыл её, стараясь, чтобы кутята не расползлись.