– А почему тысяча? – поинтересовался Кирсанов, намеренно не поддерживая дебатов об умственных и зрительных способностях спорщиков.
– Так турнир проходил в отеле на прошлой неделе, и там всем участникам эти майки вручали, – объяснил парень. – Ну, блин, вы – крези! Говорю же, обозналась ваша мадама, я по лестнице не хожу, я живу на десятом этаже.
Он удрученно покачал головой и пошел по своим делам, бубня что-то о придурках, от которых спасу нет, и его никто не стал удерживать. Кирсанов пристально разглядывал свою спутницу, а она елозила глазами по стенам.
Лика подумала, что сейчас заполыхает факелом от стыда. Что это на нее нашло – кидаться на первого встречного с кулаками?! Где ее хваленая выдержка, хорошие воспитание и манеры? И что подумает о ней Денис? Что она «вааще не догоняет» – вот что. Лично она примерно так о себе и думает последнее время. «А еще искусствовед!» – ни к селу, ни к городу, вдруг мелькнуло у нее в голове. И ей сделалось совсем неловко от такого своего поведения, и она старалась не смотреть в сторону рефери поединка.
Кирсанов же решил не усугублять положение вещей, проявил завидное благородство – не сказал ни слова. Смешно, конечно, но это же не Танька, чтобы издеваться над ней пару суток напролет. Эта, судя по всему, умрет на месте, если он хоть что-то сейчас скажет.
Лика же, сообразив, что укоров с его стороны не последует, готова была его расцеловать за такую лояльность. Но побоялась, что эта фамильярность даст ему повод для форсирования ненужных событий. Это нормальный бы мужчина принял ее поцелуй за выражение благодарности, а у этого Дениса, одни глупости на уме, так что лучше не рисковать.
Она взглянула на него искоса. Глаза с прищуром, ноздри трепещут, нижняя губа подрагивает. Смеется?! Нет, лучше не рисковать, тем более что он, кажется, смеется над ней. Спасибо, что про себя! На самом деле мысли Кирсанова были совсем далеки от случившейся стычки. Ему покоя не давали ее уши. Они были маленькие, плотно прижатые к голове и розовые от мороза. Мочки были проколоты, но сережек в них не было вдето. Ну да, она же объяснила ему, что оставила золото в Москве. В общем-то, уши были как уши, таких поди у каждой пятой. Но Кирсанова они почему-то ужасно волновали.
Сейчас она то и дело за эти свои необыкновенные уши заправляла пряди волос, но пряди были тяжелыми, поэтому они оттуда вываливались и сползали по скулам к подбородку. И вот стоял Кирсанов, смотрел на ее старания, а перед глазами елозила картина, как он покусывает ее мочки, пробует губами, а они такие бархатистые… Так, стоп холодильник, стоп кипятильник, стоп, глупый Кирсанов! К дьяволу картинки, к дьяволу бурное воображение! Она ни о ком кроме своего Макса и слышать не хочет. «Так что, можешь свои уши покусывать без зеркала, или локти, или что там народная мудрость грызть предлагает в таких случаях!» – порекомендовал себе в сердцах Кирсанов. Она вон на горе такого стрекоча от него дала, стоило только муженьку позвонить! А глаза как блестели, а румянец как заполыхал во всю щеку – застыдилась, наверное, что с ним за ручку полметра прошла.