– Постой спокойно, – велела Бронвин, доставая фотоаппарат и делая очередной снимок отца и дочери.
Брайс ухмыльнулся, взял у нее фотоаппарат и, остановив проходящего мимо туриста, попросив его сфотографировать их.
Он пересадил спящую Кайлу на руку – она положила голову ему на плечо обвила шею, – и притянул Бронвин к своему левому боку, обхватив за талию.
– Улыбнись, милая, – прошептал он ей на ухо, и она испуганно повиновалась.
Турист быстро сделал три снимка подряд и вернул фотоаппарат Брайсу.
– У тебя прекрасная семья, приятель, – сказал он с сильным австралийским акцентом и ушел, помахав рукой.
Когда они вышли из океанариума, Брайс уложил Кайлу в коляску и покатил ее, а Бронвин, взяв его под руку, пошла рядышком. Брайс повел их к одному из многочисленных ресторанчиков, разбросанных по набережной, – греческому кафе, где подавали потрясающую еду. Они сели за столик под зонтиком, освещенным ранним осенним солнцем.
Некоторое время они молчали, пока Брайс не нарушил молчание.
– Спасибо.
Бронвин с удивлением посмотрела на его серьезное лицо.
– За что?
– В океанариуме, – он откашлялся, кадык сексуально дернулось, когда он сглотнул. – Спасибо, что подошла ко мне. После аварии я не могу находиться в большой толпе. Это так странно. Вот я стою среди всех этих людей, и я знаю, что вокруг должен быть шум, голоса, шаги и смех, но вместо этого ничего нет. Это похоже на то, что я нахожусь в огромном вакууме, пока меня не начинают толкать, а затем я чувствую, что попал в ловушку, потому что не слышал, как она приближается. После аварии у меня развилась паранойя: я считал, что за мной следят, воображал, что за спиной кто-то есть. Я резко оборачивался, пугая всех вокруг, но там никого не было. Однако почти сразу же у меня опять возникало то же самое чувство, и я снова оборачивался. Я знал, что это только вопрос времени, когда дело дойдет до того, что я просто буду продолжать кружиться, кружиться и кружиться, пока не сойду с ума.
– Поэтому ты изолировался?
Брайс кивнул.
– Это безумие, я знаю, – признался он.
Бронвин улыбнулась, покачав головой, и накрыла его слегка дрожащую руку своей.
– Нет, это не так. Ты лишился одного из своих чувств. Естественно, будут физические, умственные и эмоциональные последствия. Я читала, что люди проходят через несколько стадий горя после потери слуха. Ты... ты говорил с кем-нибудь после аварии?
– Ты имеешь в виду психотерапевта? – сухо уточнил он. – Я встречался с одним почти год; именно благодаря ему я смог даже подумать о том, чтобы выйти сегодня. Сразу после аварии мне было намного хуже, и я упорно отказывалась с кем-либо разговаривать. Я злился, негодовал, что со мной такое случилось, но отодвинул это в сторону, потому что мне нужно было позаботиться о чем-то более важном. Я был непреклонен в том, что в разговоре с психиатрами нет необходимости. Но Пьер и Рик вынудили меня. Они шантажом заставили меня встретиться с врачом.