– Хорошо, подпишу.
Она кивает с облегчением.
***
В итоге я так и просидел с Като всё оставшееся время. Медикаментов оказалось неожиданно много для такого с виду маленького помещения, и процесс переписывания затянулся до той степени, что уже начал бесить. Дорога домой прошла быстро.
А там уже снова пристёжка, посадка, и Сина тут же захапала медбригада из больницы, я только и успел увидеть задние колёса каталки, мелькнувшие между фигурами в белой униформе.
Меня же Юхас предложил подбросить до части, вместе со всеми. В другой раз я бы наверняка отказался – хоть и понимаю, что держаться с коллективом полезно для репутации, но всё равно не могу заставить себя поддерживать разговор, улыбаться в ответ на шутки и прочее подобное. Однако сейчас не хочется оставаться одному. Может, шум и суматоха отвлекут.
Хотя никто и не шумит. Юхас рулит, сосредоточенно глядя на ночную дорогу. Фергюссон, не отрываясь, смотрит в боковое окно. Сзади со мной сидит Като, листает фотографии. Ну, и я молчу.
В груди шевелится какое-то незнакомое чувство. Возможно, это печаль. Я обычно специально не обращаю внимания на людей вокруг, жизнь научила, что нельзя ни привязываться к кому-либо, ни даже симпатизировать – чтобы не пришлось потом разочароваться. Но Малека жалко. Нормальный парень был. Да и Баума жаль, конечно. Вечно строил из себя что-то там, но, по сути, дерьма не делал. Выпендривался, но так-то… Тоже жалко.
При виде парковки нашей части Като неуверенно просит Юхаса подбросить её до дома: тут недалеко, автобусы уже не ходят, а одной в темноте идти не хочется. Тот кивает. Мы с Фергюссоном выбираемся из машины в холодный свет прожекторов и, держась в неловком отдалении друг от друга, топаем к КПП.
На проходной шестого корпуса киваем друг другу на прощание и расходимся, я – в офицерское крыло, а Фергюссон – в спальню казармы.
Как только захожу в свою комнату, наваливается одиночество. Син – не у себя, а в больнице, далеко отсюда. Стараюсь не думать об этом, но в голову так и лезет: вдруг я его больше не увижу? А если та ночь вместе была последней?
Повалявшись пару часов, вскакиваю, одеваюсь и сбегаю вниз по лестнице. Рядовой на проходной сонно следит, как я прикладываю электронный браслет к экрану турникета, кивает. Небось, решил, что я по бабам пошёл, – те, кто работает по контракту, вольны распоряжаться свободным временем как угодно, чем многие и пользуются. Хоть всю ночь не спи – если на работе сможешь нормально держаться, то это никого не волнует.
Воздух холодный, и я кутаюсь в китель. Какого хрена не догадался взять куртку? Ведь ещё несколько дней назад, когда мы сидели в засаде под столами, чувствовался холод, а сегодня вообще пар изо рта. На тёмном небе ярко сверкает белый кружок луны. Вон и звёзды – тоже холодные и колючие.