Записка содержала одну единственную фразу, выведенную на этой злосчастной бумаге весьма витиеватым почерком:
"Я Вас люблю", и подпись, прочитав которую, он с тоской посмотрел в окно в сторону перевала, серьёзно подумывая, прямо сейчас отсюда тайно бежать или эвакуироваться по полной программе с поддержкой имперских спецслужб.
Сешень сочувственно хмыкнул, Павен надеялся, что сочувственно, и похлопал Вельского по плечу:
— Даже не знаю, радоваться за вас, или пугаться. — Или не сочувственно, а злорадно? Всё-таки Павен всегда знал, что аристократам участие не свойственно.
Ректор Ратицкой академии, тайный советник и просто старый боевой пёс Мария Первого дрогнул усами и смущенно крякнул.
А ведь есть ещё ягоды в… пороховицах-то. И вообще… он весьма обеспеченный и завидно перспективный мужчина. Жаль, не всем это понятно. А то, что возраст почти преклонный, так это только плюс. Помрёт скоро, и наследство приличное оставит… Так ведь не берёт его в законные мужья всерьез никто. Только вот такими легкомысленными эпистолиями соблазняют. А могли бы некоторые и всерьёз… Хотя между безродным имперским псом и князем выбор, конечно, очевиден. Павен бросил на Сешеня мрачный, насупленный взгляд и сдержанно вздохнул.
— Эльза Батишек — это всё-таки вся артефакторная гильдия и все, кто им обязан. Распорядитесь этой возможностью разумно, — выдал Моравицкий очевидный совет. Будто он сам уже об этом не подумал.
Так оно и было. Именно об этом он и размышлял, а не о всякой легкомысленной ерунде, которой сейчас в его кабинете вообще не было места.
Да и воспользоваться мелкой манипуляторшей Батишек было не грех. Это надо ж было такое выдумать? «Я вас люблю»…
Понаблюдать. Выяснить, что ей может быть нужно.
Надо только повнимательнее присмотреться, с какой стороны подцепить понадёжнее. А так Сешень прав, конечно, и про гильдию, и про должников её. Павен сложил записку, многозначительно потряс ей и под сдержанное хмыканье Моравицкого убрал в сейф. Не стоит разбрасываться важными документами.
— В поисках Левека нам это сейчас вряд ли поможет. Послали кого-нибудь? — спросил Вельский, напуская на физиономию суровый вид.
— Только путевых ищеек. Три вернулись пустыми, — Сешень устало опустился в кресло.
— Думаете, четвертая взяла след?
— Надеюсь.
Настроение князя Вельскому совсем не нравилось. Неутомимый, деятельный Сешень всегда был большой проблемой, но обратное его состояние вызывало тревогу. Как бы эта его светлейшая хандра не аукнулась им масштабным переполохом. А для всяческих спонтанных волнений Павен был уже недостаточно молод. Вельский прочистил горло и расправил ссутуленную заботами и недосыпом спину.