– В учебник смотри, – посоветовала я ему, чтобы прогнать наваждение. – Сейчас спрашивать будут.
Он тут же уткнулся в книгу, а у меня совсем испортилось настроение.
Ленту по магическим превращениям вела Барбара Збыславовна, и сразу же устроила опрос по прошедшему материалу. Я благополучно провалилась, потому что не смогла внятно ответить ни на один вопрос – просто не соображала, о чем Ягушевская спрашивает.
– Вы сегодня рассеянны, Краснова, – отметила Барбара Збыславовна, делая отметку в журнале. – В субботу придете на индивидуальный зачет. Повторите всё и соберитесь. Эти темы нужны вам особенно – вы же у нас особь с двумя ипостасями.
Я вскинулась, потому что в ее словах мне послышалась насмешка. Может, ещё и третью и четвертую ипостась вспомнят? Про корову и слониху?!
Но Ягушевская уже подняла Царёва, и он лихо расправился с её вопросами, умудрившись даже что-то схохмить, чем рассмешил не только студентов, но и Ягушевскую – она усмехнулась и поставила ему «отлично».
– Теперь я хочу послушать Сметанина, – обхявила Барбара Збыславовна, и толстяк Сметанин торопливо поднялся, едва не свернув стол. – Скажите-ка мне, будьте любезны, каким образом…
Вопль Колокольчиковой помешал задать вопрос. Мы все обернулись к Машке, и я похолодела, увидев, как её физиономия покрывается прыщами – они набухали прямо на глазах, и некоторые лопались, растекаясь противным гноем.
Машка пыталась прикрыть лицо руками и ревела белугой, но прыщи появлялись и на руках, и на шее…
Её соседка с испуганным воплем рванулась в сторону, и столы вокруг Колокольчиковой в одно мгновение опустели – остались только брошенные тетради и учебники.
– Никому не подходить! – скомандовала Ягушевская и побежала к Машке – легко спорхнув с кафедры. – Никакой паники! Царёв, мигом за ректором и медсестрой!
Царёва сразу как ветром сдуло, а мы оторопело наблюдали, как Ягушевская делает какие-то таинственные пассы вокруг Колокольчиковой, бормочет что-то под нос и хмурится всё сильнее. На Машке уже не было живого места, когда появился ректор.
– Не могу остановить, – быстро доложила ему Ягушевская, пока он осматривал Колокольчикову, избегая прикасаться. – По-моему, это – прыщавый приговор… Но какой сильный…
– Кто-то постарался, – кивнул Кош Невмертич и обвел нас всех убийственным взглядом. – Никто не расходится. Сейчас я отведу Колокольчикову в медчасть, а потом продолжим… занятия.
Он начертил в воздухе перед лицом Машки какой-то знак, на секунду вспыхнувший алым, а потом взял её на руки – бережно, не выказав брезгливости, и понёс к выходу.