— Ещ… — В горле запершило и пришлось его прочистить, но все равно голос какого-то черта осип. — Еще чего! Да быть одной мне всегда было и будет в кайф по жизни. Какого хрена ты творишь?
Последнее относилось уже к тому, что охамевший в конец мажор ловко расстегнул мои шорты, и моргнуть не успела, и спихнул их по бедрам вниз. Обхватил еще крепче за талию одной рукой, а второй деловито так отодвинул посуду подальше. Его и до этого-то, мягко скажем, настойчивые поцелуи на моей шее и плечах стали жестче, почти злее, дыхание отрывистым и жарким, а вслед и мое. Эти новые волны сжатий и тягучих перекатов внутри словно потяжелели, одолевая своей мощью мое и без того почти несуществующее сопротивление и за считанные секунды разлились-захватили всю меня, подчиняясь ритмичным толчкам упиравшейся в мои бесстыдно голые ягодицы напряженной плоти Антона, все еще скрытой под джинсой.
— Жаль, мелкая, но я лишаю тебя этого кайфа, — пробормотал Каверин хрипло мне на ухо. — Но обещаю компенсировать.
— Что? — Я уже ни черта не соображала, и его слова доходили как через километровый слой ваты. Вся я уже была предвкушением ощущений, что он подарит.
— Лись-Лись-Ли-и-ись… Отвал башки ты просто, девочка моя… Хочу тебя п*здец как, Лись… — простонал он, наваливаясь и вынуждая покорно распластаться на столешнице. Он вдавливался, втирался сзади, а у меня все сжималось и одновременно раскрывалось внутри в дикой смеси предвкушения и страха перед болью. — Засадил бы… весь залез бы… но нельзя еще…
И его тяжесть исчезла с моей спины, и я застонала от потери жалобно на долгом выдохе, но тут же им и захлебнулась, ощутив уже знакомый жар его рта на своей ягодице.
Адье, говоришь? А хрен тебе, Лисица моя языкатая. Исключительно мой причем. Употребляемый внутрь всеми известными людям способами. Не прямо сейчас, но однозначно со временем и отныне неизменно. Возражения во внимание не принимаются и не будут. А на данный момент я тебе еще разок покажу, в чем состоит основная прелесть оставаться в моей компании, а не взбрыкивать чуть что и махать у меня перед мордой своей уже отмененной мною независимостью, как красной тряпкой перед быком. И не смотреть в рот какому-то левому громиле, пусть даже он и готов нам помочь и вывезти из этого гребаного леса. Мужик крут до охренения, признаю, но это не повод глаза свои зеленючие-сверкучие в него впирать и каждое слово ловить и кивать. На меня смотри!
Я собой Лиску прямо-таки растер по столу, зажмуриваясь до разноцветных вспышек под веками и сцепляя зубы до хруста — так прижало вставить ей. Я эгоистичная сволочь по жизни и любую другую в подобных обстоятельствах наверняка уболтал бы дать мне и потерпеть. Ну или отсосать хотя бы. Но прикол в том, что я не помню такого дикого стояка на других. Так, чтобы мозг отключался на раз и практически полностью. Даже с Рокси, или уж особенно с ней, там все не так было. С любой другой я себя запросто бы сдержал или нашел, кем перебиться. А вот с Лиской и терпежа с самого начала никакого моего не хватало, и быть тварью, на все плюющей ради своего кайфа, не выходило. Не выходило. Само как-то. Так что кайфануть пока предстоит только моей девочке, я и ручной работой обойдусь. Нам обоим ее удовольствие необходимо на будущее. Чтобы оно было. Типа мой вклад в совместное потом. Подсажу на удовольствие, вышибу из головушки рыжей и буйной всякие свободолюбивые мысли.