— А вы говорите «было»! — сердито упрекнул Белозеров. — Тут работы на две недели, самое малое. Давно обнаружили?
— Два дня назад. Обход делал, как раз сваи здесь начали ставить.
— Что же не переделываете? Два дня потеряли! — с сердцем воскликнул Белозеров.
— Да не горячись ты, горячка, — добродушно сказал Голохвастов. — Я тоже сразу так подумал, а потом нашли более экономичное решение. Будем поднимать конвейер не по всей длине, а только у бункера, электромоторы придется усилить, но это не проблема.
— Что ж, пожалуй, — подумав, сказал Белозеров. — Кто решал?
Они медленно пошли назад.
— Трескин, Замковой, Шанин. Всех на ноги поднял, уже заказаны сваи, — с довольной улыбкой пояснил Голохвастов.
— Спасибо. — Белозеров был удивлен: от кого-кого, а от Голохвастова такой расторопности не ожидал.
После вызова к Шанину Голохвастов не разговаривал с Белозеровым недели две, потом немного отмяк, но чтобы совсем забыть — медведь в лесу подох, не иначе!
— Ладно, чего там, — буркнул Голохвастов, глядя в сторону. — Можно было тебе свинью подложить, да я не из таких.
Он коротко взглянул на Белозерова, проверяя, понял ли он намек. Белозеров понял.
— У меня не было иного выхода, — сказал он. — Когда-нибудь вы согласитесь, что это было нужно для вас же.
— Век не забуду, — усмехнулся Голохвастов.
До угла корпуса они дошли молча. «Отмяк Василий Васильевич, наконец-то!» — думал Белозеров.
— Василий Васильевич, ходят легенды о ваших приключениях с Шаниным. Что тут правда?
— А вот сюда тебе, Белозеров, соваться не следует, — ответил Голохвастов, и на его холеном белом лице появилось холодное высокомерное выражение.
«Рассчитался по высшей ставке!» — оценил Белозеров, но не обиделся, решив, что прошлое для Голохвастова является предметом особой гордости, к которому он не каждого пускает близко.
— Как угодно, — сказал он. — Что в цехах?
Голохвастов удивился тому, что Белозеров столь спокойно реагировал на грубость, затем испытал нечто вроде уважения: вот это характер! Все его колебания отразились на лице, и Белозеров усмехнулся.
— Судя по вашему молчанию, можно предположить, что в цехах тоже нормально, — сказал Белозеров.
— Да, — с готовностью подтвердил Голохвастов. — В цехах все в порядке, кроме Лифонина. У этого, как обычно, бестолковщина.
«Что ж не помог?» — хотел спросить Белозеров, но не спросил, чтобы не разрушить тот добрый настрой, который наметился в его с Голохвастовым взаимоотношениях.
Из двери были хорошо видны освещенные мощными электрическими лампами ракетоподобные котлы. Белозеров видел их снизу доверху, огромные, вздымавшиеся почти в сорокаметровую высь. Неподалеку от него на тросах висела металлическая площадка, обнесенная леерами. Стоя на этой площадке, работницы укладывали на ребристую стену котла желтоватые пласты стекловаты. Женщин на площадке было много, и Белозеров видел, что работать им тесно. Под площадкой висел второй помост, с которого рабочие прикрывали маты металлическими листами обшивки. Рабочим тоже было тесно. Снизу, поднимая тюки стекловаты, ползла третья площадка — грузовая. У других котлов рабочих не было видно. «Какая инертность мысли! — подумал Белозеров со злостью. — Бестолковщина, иначе не назовешь! Чего проще — вести изоляцию двух котлов одновременно, нет, не додумался!»