«Опоздаешь в операционную – выгоню!»
На фронте ему побывать не довелось, но оделся он со скоростью бывалого служивого, услыхавшего сигнал к атаке. Тут и Георгий зашёл. На костылях. Вера Игнатьевна порекомендовала сегодня сделать перерыв, но если русский мужик кинулся из одного в другое, то середины не дано. Вчерашние ссадины невыносимо пекли, но боль побеждается болью. Не водкой.
– Доброе утро, Александр Николаевич!
– Привет, Георгий Романович! – радостно воскликнул Белозерский.
Георгию польстило, что барчук, сын давешнего барина – для этого и фамилия не нужна была, природа расписалась на физиономии и стати, – запомнил его имя.
– Кофе ежели желаете, на плите, не остыл ещё. Вера Игнатьевна недавно ушли. Я как раз вас будить шёл, распоряжение было. Ушла раньше, не хотела вас смущать. Сама она, конечно, такого не сказывала, но…
– А что сказала? – перебил заполошный барчук.
Георгий головой мотнул, незаметно усмехнувшись. Они уже прошли на кухню, причём как ни желал Саша сорваться бегом в клинику, однако врождённый такт заставлял подстраиваться под мерную поступь инвалида.
Белозерский опередил Георгия, метнулся к плите, налил кофе и себе и ему, не спрашивая, и даже прикрикнул:
– Да сядь ты, употел весь, подам тебе!
И это было так запросто. Природное обаяние, которого мучительно не понимал Концевич. Или же отрицал, считая, что основное достоинство Сашки Белозерского – неограниченные средства. Чаще всего людям в других видится не то, чем эти другие на самом деле являются, а лишь собственное отражение, которому якобы чего-то не хватает. Дмитрий Петрович полагал, что, будь у него столько денег, и к нему бы тянулись люди. А люди стремились к молодому Белозерскому лишь по той причине, что он стремился к ним.
– Что вчера было?
– Совсем не помните?! – растянулся в улыбке Георгий.
– Ну-у… В общих чертах… Хотелось бы более подробного… рабочего чертежа.
– Вы вчера на коленках расчерчивали гостиную, хватая её высокоблагородие за штанину, клялись в вечной любви и лобзали её следы.
Вместо того чтобы почувствовать неловкость, Сашка Белозерский расхохотался.
– Отлично! Отлично! Я вчера решил, что необходимо непременно признаться ей в любви! И признался! А как – не столь важно. Что же Вера Игнатьевна?!
– Смеялась. Насилу вас успокоили. Она вам обработала царапины, раздела…
Белозерский сделал большие глаза.
– Что она там нового увидит, господи! Она причиндалы и почище ваших видала, Александр Николаевич! – Георгий хитро прищурился и после паузы расшифровал: – Генеральские!
Белозерский закатился в гомерическом хохоте так искренне, будто отродясь лучшей шутки не слыхал.