– Да вот сдаётся мне, Александр Николаевич, не до смеху ей вчера было. Когда весело на душе, беленькую с горла не хлещут. Не пьянея при том…
– Что случилось? Знаешь?
– У каждого на душе тяжело бывает, не каждый спешит ношей поделиться, и не с каждым. С папашей вашим она долго беседовала…
Георгий понял, что сболтнул лишнего, но выпустишь словечко – не догонишь на крылечке. И понесло его ещё быстрей, потому как оплошал, а наклонность к шутовству – то уж такое русское, как птица-тройка. Мели Емеля – твоя неделя!
– Ваш батюшка знатно выступил: с конфетами, с букетом. Полы воротником не подметал. Да вы не майтесь так, барин, не по тем делам тут Николай Александрович…
– А по каким? – хмуро вопросил Белозерский скорее у себя, нежели у собеседника.
– По делам, по делам. А вам по делам не пора? Вера Игнатьевна не для котильона же вас велела будить.
– Чёрт!
Белозерский залпом допил кофе, пожал Георгию руку и выбежал из квартиры.
В клинике на заднем дворе Иван Ильич со скепсисом наблюдал привычную уже картину. Ася хлюпала носом, Владимир Сергеевич её успокаивал. Ночью скончался пациент Алексей Семёнов, и профессор Хохлов никому бы и ни за что не признался, что он рад, что Господь прибрал юношу так своевременно, когда боль ещё не превратила его в обезумевшее животное. Смертельно раненного в бою жеребца пристрелить – благо, страдающую собаку – милосердие. А Господь иногда в бесконечной благости своей так измордует человека… Не дороговаты ли таковые билеты в рай? И если, положим, туда первым вошёл разбойник, претерпев крестную муку, не такую, признаться, долгую, каковая ждала Алёшу с его сильным молодым сердцем…
Профессор бросился на колени у себя в кабинете, ровно в том месте, где его застала крамола, и стал молиться, едва вспоминая прописные слова, а больше неся отсебятину. Со стены на него своим патентованным, чуть ироничным добрым взглядом смотрел один из его любимейших учителей – Сергей Петрович Боткин, создатель учения об организме как о едином целом, подчиняющемся воле. Но не воле Господа, а собственной воле человека. Той свободной воле, что даровал Господь. Профессор рыдал, потому что его сердце рвалось на части. И потому что Алёша Семёнов заболел так серьёзно, так внезапно и так смертельно. И потому что Алёша Семёнов умер. И последнее, будучи страшным горем, было господним благословением.
Алексей Фёдорович давно не был на исповеди. Он много раз собирался, но духовника себе так и не нашёл. Пастырь нужен овцам. Профессор овцой не был. Профессору не хватало интеллектуального собеседника. Разве что сын Боткина, но он слишком занят, как и любой врач его уровня. Вера Данзайр? Но она не просто собеседник, она фактически его альтер-эго! Она смеет вслух произносить то, о чём он думает. И осмеливается делать то, что он только воображает. Она смелая, умная, независимая! Но совершенно не собеседник.