Глаза, впрочем, смотрели сердито.
– Что ты себе позволяешь? – накинулся на него Лютобор. – Тебе, кажется, велели оставаться на месте! Очень захотелось рядом с другими навсегда заснуть на палубных досках?
Хотя Торопу было очень стыдно, он вместе с тем почувствовал злость. Нешто он маленький, чтобы его отчитывали?
– Кажется, я не единственный, кто сегодня проверял эти доски на мягкость! – огрызнулся он.
Что собирался ответить Лютобор, мерянин, к счастью, не узнал: русса отвлекли. Среди датчан пока находилось немало желающих сразиться с победителем их вождя. Безумцы, неужто им так не терпелось попасть вслед за Бьерном в Вальхаллу. Впрочем, достойная смерть может служить оправданием даже самой никчемной жизни.
Каждым взмахом своего меча Лютобор без устали подтверждал данное ему неизвестно кем прозвище Лютый борец. Там, где он проходил, оставались только безжизненно распластанные на палубе окровавленные тела. Сильно же повезло тогда в лесу Белену и его товарищам, что боярин подоспел. Впрочем, схватка над тушей Черного Вдовца, похоже, была не более, чем игрой.
Яростный и стремительный, русс был подобен Перуновой молнии, прекрасной и беспощадной. Сходство усиливалось благодаря тому, что его спину прикрывал мелькающий подхваченным ветром осенним листом, рвущий в клочья любого, кто смел подступить с этой стороны к его хозяину, пятнистый Малик. Казалось, что это сам воин временами облачается в пеструю, отливающую на солнце золотом шкуру.
– Глядите! Оборотень! – с благоговейным ужасом восклицали Маловы ватажники.
– Где? Где? – недоумевали их соседи.
– Эй, куда ты, подожди нас! – вопили Путша и Твердята, устремляясь вслед за Лютобором по проложенному им пути.
И только датчане молчали, они просто не успевали ничего сказать.
Они пробились туда, где вершили свой нескончаемый поединок Святой Георгий и датский дракон. Там бой кипел жарче всего, там сейчас сражался боярин.
Хотя Вышата Сытенич уступил Лютобору право сразиться с датским вождем, сделал он это не из осторожности и тем более не из-за трусости. Сказывали, в прежние годы боярин всегда сам вступал в единоборство, неизменно одерживая верх. В это охотно верилось, стоило лишь поглядеть, с какой легкостью меч в боярской руке, будто какие-нибудь глиняные горшки, разбивает черепа датчан.
Могучий, как столетний дуб, и крепкий, точно выдержанное вино, помноживший свою силу на опыт бессчетного количества битв и приобретенное в них мастерство, Вышата Сытенич ни на кого особо не ярился, никуда не спешил. Однако меча его удалось избежать немногим.