— О да, сэр… — пробормотал Брукер. — В один из декабрьских дней миссис Идз пришла в офис навестить мужа и привела с собой Присциллу, свою очаровательную пятилетнюю дочурку. Пока ее мать поднималась наверх, в кабинет мужа, Присцилла оставалась внизу, разглядывая все вокруг, как это обычно делают дети.
Случилось так, что я тоже оказался там. Присцилла, подойдя ко мне, спросила, как меня зовут. Я ответил:
«Джей». Вы знаете, сэр, что она сказала?
Он явно ждал реплики Вулфа, и тот скрепя сердце сказал:
— Нет.
— Она повторила: «Джей». И добавила: «А ведь вы совсем не похожи на Блуджея[5]». Она была просто неотразима!
В то утро я занимался испытанием новой пряжи, которую мы рассчитывали пустить в ход, и нитки лежали в моем кармане. Я вытащил их, обвязал свободно вокруг шейки и сказал, что это прекрасное ожерелье, которое я дарю ей к Рождеству. Потом подвел ее к висевшему на стене зеркалу и поднял так, чтобы она могла себя видеть. — Он снова прочистил горло. — Она была в восторге, хлопала в ладоши, что-то кричала от радости. Потом за ней пришли мать и отец, мистер Натаниэль Идз. Маленькая Присцилла побежала к нему, восхищаясь своим зеленым ожерельем. И знаете, что она ему сказала?
— Нет, — снова был вынужден ответить Вулф.
— Она сказала: «Папа, посмотри, что мне подарил Джей! О, папа, ты должен задержать Джея, я хочу поговорить с ним». И меня оставили.
Это была моя первая встреча с Присциллой Идз. Вы можете представить, какие чувства я испытывал к ней с тех пор, пронеся их снова сквозь все годы, несмотря на трудности, трения и разногласия. Об этом зеленом ожерелье из ниток я уже рассказывал в полиции, и мой рассказ был проверен. И вы можете себе представить, что чувствую я теперь, зная, что меня самым серьезным образом подозревают в убийстве Присциллы Идз! — Он вытянул вперед руки, и они задрожали. — Этими руками! Теми самыми, которыми двадцать лет назад я повязал вокруг ее шейки ожерелье из ниток!
Он встал, подошел к столу с напитками и, с трудом удерживая одной рукой стакан, другой налил виски с содовой. Вернувшись к своему креслу, он одним махом прикончил половину стакана.
— Итак, сэр? — напомнил ему Вулф.
— Больше мне нечего сказать, — объявил Брукер.
— Но все, что вы нам рассказали, — это же просто несерьезно. — Вулф был просто изумлен.
— О, напротив, мистер Брукер всегда серьезен, — с мрачным удовлетворением в голосе произнесла Виола Дьюди. — В течение четырех лет он сочинил большую часть софтдаунских проспектов… Я думаю, вы их читали?
— Без особого восторга, — буркнул Вулф. Он все еще смотрел на Брукера. — Очевидно, сэр, вы или страдаете тупоумием, или считаете таким меня. Давайте перенесемся на двадцать лет вперед, к событиям трехдневной давности.