— Что же вы сразу-то ко мне с такими вестями важными не явились?
В этот раз ответил уже дядька:
— Да говорили же, княже. Не поверил полоняннику Коловрат, решил, что привирает он о числе поганых, нас запугивает.
Беспробудная тоска в словах Юрия Ингваревича на мгновение сдавила сердце даже мне:
— Дорого же мне встали сомнения Евпатия…
Неужели князь уже знает о смерти Федора?!
Вновь короткое молчание, после чего следует очевидный вопрос, заданный, однако, с каким-то надрывом:
— Но чего же тогда в Пронск отправились?!
В этот раз слово взял я:
— Потому княже, что хоть боярин и не поверил словам поганого о семерых татарах на одного нашего ратника, но предположил, что ворог может действительно оказаться сильнее. И что победа в брани может достаться Батыю… Впрочем, с его слов и ты, государь, о том знал — или хотя бы догадывался.
После секундной паузы я продолжил:
— В Пронске же остался княжич — и, отправляясь к Михаилу Всеволодовичу с посланием Коловрата, мы хотели убедить его подготовиться к штурму с использованием пороков. Да призвать от его имени всех русичей, живущих на Прони, заготовить лесные убежища-зимовки на случай, если пойдут поганые по льду реки, побив Рязанскую рать… А по пути мы вызволили из полона татей лесных бродника, что с Дона шел — и тот слова татарина, с боя нами взятого, подтвердил во всем.
Князь помолчал некоторое время, а затем уточнил:
— Ну, а коли бы все так и вышло, и побили бы нас поганые прежде, чем упредили бы вы Всеволода Михайловича, то что дальше-то? Чтобы делали?
Мы с Кречетом переглянулись — дядька, судя по чуть побледневшему лицу и несколько растерянному виду, не нашелся, что сказать. Тогда я просто озвучил свои планы «на самый худший вариант»:
— Мы бы делали то же, что предлагаем сейчас. Собрали бы, сколько смогли ратников, уцелевших в сече да ополченцев местных, и везде, где возможно, преграждали бы поганым путь по реке рогатками. Да встав на лыжах, обстреливали бы с высокого берега Прони всех, кто преграду рубит. Да лед на пути татар топили бы, рогульки железные рассыпали… Ведь каждый выигранный нами день — это время владимирской рати прийти Рязани на помощь! А коли дошли бы до Пронска живыми — укрылись бы в лесах окрестных, да дождались, как начнут нехристи пороки свои рубить. Тут-то бы на них и напали, постаравшись мастеров их перебить, да камнеметы сжечь.
Откинулся на кресло свое Юрий Ингваревич, вновь меряя нас с дядькой взглядами, в которых сквозит и легкое недоверие, и неожиданное одобрение, и непреходящая, терзающая душу боль…
— Вот смотрю на вас, ратники Елецкие, и дивлюсь: молодой отчего-то чаще слово берет, да вещи разумные речет, в то время как старший отмалчивается. Это от чего же так?