– Ты развяжи мне руки, батька. Ей-богу поколочу, – проворчал Ырысту.
«Батька», бывший едва ли много старше пленника, посмотрел на Ырысту с интересом, приподнял его за шиворот, посадил, но руки развязывать не стал. Окрикнул кого-то, то ли по фамилии, то ли по кличке: «Сырый».
Сырый – видимо, командир этих олухов – лысый мужчина в возрасте подошел с грозным видом. Он дожевывал пищу, жирные потеки блестели на пепельной щетине. С ходу обозвав Бардина «советским шпионом», Сырый спросил, за кем следил Ырысту, и что большевистским прихвостням здесь надо. Певучий говор, подумал Бардин, ему бы «Зоряну ясную» петь в составе хора, а не партизанить.
– Моя, дядька, не за кем не следил, – с деланым акцентом сказал Ырысту. – Мне до вас, прости пажаласта, дела нет никакого.
Тогда Сырый назначил пленника калмыком и спросил кто такой вообще. Кто ты по жизни?
– К чему ты спрашиваешь, если документы у вас? – показав подбородком на вырванный с мясом нагрудный карман, сказал Ырысту. – Пусть, если не ясно, вон кудрявый переведет.
Кудрявый сделал на лице точеную улыбку, он уже перевел. А Сырый будто сам с собой говоря, вслух поразмыслил: расстрелять по-быстрому комиссарскую узкоглазую морду.
– А что тебе моя морда? – взбеленился Ырысту. И прикинул линию поведения, дающую шанс выжить. – Что тебе глаза мои? Что вы против узких глазов имеете? То москали покоя не давали, теперь эти. А за «комиссара» у моих земляков принято сразу нос ломать. Так что не права ты, дядя, не правда твоя.
Кудрявый тряхнул Ырысту и свирепо спросил:
– Отвечай! Кто? Куда? Где остальные?!
Но глаза его! Не было в них злости, скорее мелькала ирония: вот, мол, докатился, допросы веду.
– Попить дайте, – попросил Ырысту.
Кудрявый крикнул с приказной интонацией. Бледнолицый Петрик принес воды в котелке. «Ни нимец» потыканный, подумал Бардин, сапоги мои напялил, вот жавер! Поди и портянками не побрезговал.
– Ну-у, – ласково протянул Сырый, когда Ырысту напился.
– Бардин Ырысту Танышевич, – представился. А то вы не знаете! – Бывший красноармеец. Шел домой, потому как Германия эта мне чего-то не понравилась. Красная армия обиделась и объявила меня дезертиром и предателем. А ведь я ей ничего не обещал. Всё!
Сырый достал грязный кинжал, прислонил его острый конец под глаз Ырысту, провел лезвием по нижнему веку.
– Ну что тебе надо, дядька? – захныкал Бардин. – Я из части сбежал. Если б не сбежал, не знаю… Хочу окольными путями добраться к себе на Алтай. В лесу, я думал, краснопузые, потому отстреливался. А это ваши. И я так понимаю, что мы тут все советскую власть не любим, поэтому никого насмерть не убил. Мог, но не убил. Я – хороший.