— А как вы поступите со мной?
— С вами? — переспросил Тьернан. — А почему я должен как-то с вами поступать?
— Вы оставите меня в покое?
Ричард улыбнулся настолько тепло и искренне, что без труда очаровал бы даже гремучую змею.
— Только не в этой жизни.
* * *
Кэссиди замерзла, и он это прекрасно видел. Хотя мурашки, бежавшие по ее соблазнительному и роскошному телу, вполне могли зародиться от страха или, что еще более вероятно, от гнева и разочарования.
Гнев этот и притягивал Тьернана к ней. Как бы ни пытался он запугать, унизить или сокрушить ее, всякий раз Кэссиди поднималась на ноги и обрушивалась на него с яростью тигрицы, защищающей свое потомство. Она блестяще выдержала все испытания, которым он ее подверг, и Тьернан впервые позволил себе дать волю чувствам. Точнее, одному чувству — надежды.
Да, Кэссиди оказалась именно той женщиной, которую он искал. Способной очертя голову кидаться в любую сечу и биться до последней капли крови. Если, конечно, было за что. Теперь ему оставалось одно: привязать ее к себе крепчайшими узами. Впрочем, это было несложно.
Ему отчаянно хотелось затащить Кэссиди в свою постель, тем более что и сама женщина так мечтала об этом. Тьернан мечтал лечь между ее прекрасными длинными ногами и подарить ей счастье, о котором Кэссиди не смела и мечтать. Он хотел, чтобы волны острого наслаждения раз за разом накатывались на нее, настолько бурные и всесокрушающие, чтобы у нее перехватило дух и не осталось никаких желаний, кроме одного: отныне и впредь слепо повиноваться ему.
— Итак, милая Кэссиди, каков ваш ответ? — вкрадчиво осведомился он, Снова привлекая к себе. — Да или нет? — Он поднял руку и прикоснулся к ее лифчику. Ага, застежка спереди. Очень предусмотрительно. Он осторожно потрогал застежку. — Или хотите, чтобы я выразился яснее? Сейчас или потом?
И вновь по коже Кэссиди пробежал холодок; Тьернан почувствовал, как забилось ее сердце, увидел, как трепетно вздымаются ее пышные груди, как набухают соски, коричневатые ореолы которых были лишь слегка прикрыты кружевами. Внезапно стало ясно: все, игра закончилась. Кэссиди стояла перед ним вся дрожа, покорная, готовая ему отдаться. Оставалось протянуть руку, привлечь ее к себе и утешить. Нашептывать на ухо нежные, успокаивающие слова, ласкать и гладить нежную трепещущую плоть, пока Кэссиди не потянется к нему сама, разгоряченная, ждущая и зовущая.
Но на все это у него не оставалось времени. Оно стремительно истекало, а с ним, подобно шагреневой коже, сокращалась и его жизнь. Некогда сочувствовать, понимать и шептать нежные слова. Нельзя расслабляться даже на минуту, иначе все, чего он добивался, вмиг окажется под угрозой.