В огромных глазах Кэссиди блестели непролитые слезы злости, обиды и тысячи других чувств, но Тьернан понял, что она совершенно не догадывается об истинных причинах его поведения. Но и расплакаться перед ним ни за что бы себе не позволила.
Тьернана так и подмывало обнять ее, покрыть лицо поцелуями, осушить языком ее слезы. Ему даже хотелось, чтобы Кэссиди заплакала. И он принял окончательное решение.
Он опустил руку и отступил на шаг. Хорошо еще, что темнота скрывала его лицо, что Кэссиди не заметила, как дрожит он сам. Не мог он овладеть ею. Не сейчас. Сперва ему нужно научиться держать себя руках. Предайся они любви с Кэссиди сейчас, когда с него слетела защитная броня, пусть даже и ненадолго, все его столь тщательно разработанные планы растают в воздухе. А последствия были бы настолько пагубными и непредсказуемыми, что он не посмел даже подумать об этом.
— Полагаю, ваш ответ — «позже», — холодно произнес он.
Голова Кэссиди испуганно дернулась.
— Что?
— Возвращайтесь к себе, Кэсси, — предложил он со всем безразличием, на которое только был способен. — Игра утратила остроту и прелесть. Завтра начнем сначала. Если вы не сбежите, конечно.
— Я не имею права на побег, — потупилась Кэссиди. Тьернан ухмыльнулся, даже не удосужившись показаться хоть сколько-нибудь любезным.
— Я знаю. — Подобрав разбросанную по полу одежду, он вручил ее Кэссиди. — Идите спать, Кэссиди. Мечтайте обо мне, я вам приснюсь.
Он учтиво, как настоящий джентльмен, распахнул перед ней дверь.
— Ни за что на свете, — горестным голосом выдавила Кэссиди, протискиваясь мимо него и стыдливо прижимая к груди свою одежду.
— Блаженны верующие, — хмыкнул Тьернан, пропуская ее. Кэссиди в бешенстве изо всех сил хлопнула дверью.
Кэссиди решила, что провела сцену как заправская актриса. Во всяком случае, пристальный взгляд Шона выдержала с неподражаемым спокойствием, ничем не выдав, что знает горькую правду. Только теперь, приглядевшись к отцу повнимательнее, она заметила, что он и в самом деле тяжело болен. И как это она не замечала очевидных признаков раньше? Шон был бледный, одутловатый, да и блеск в его глазах был скорее нездоровым, нежели ехидным. Он передвигался с заметным трудом, причем неясно было, чем это вызвано: избытком алкоголя, лекарствами или болью. А может, и тем, и другим, и третьим. Незаметно поглядывая на отца, склонившегося над портативным компьютером, Кэссиди вдруг поймала себя на мысли, что пытается прикинуть, сколько ему осталось. Что касается Ричарда Тьернана, то пока ей удавалось его избегать. Впрочем, от нее тут мало что зависело. Встречи с Тьернаном избежать можно было только в том случае, если он сам так решил, и поэтому Кэссиди быстро смекнула, что Тьернан пошел ей навстречу и дал передышку. Окажись на его месте другой мужчина, она сочла бы этот поступок актом милосердия, предоставленной возможностью зализать раны, привыкнуть к состоянию отца. Однако Ричард, и Кэссиди знала это наверняка, лишь сделал очередной коварный ход в своей психологической и изощренной игре.