— Я вижу, вам не нравится, — заметил он.
— Шон сделал вашу жену… настоящим чудом из волшебной сказки, — промолвила Кэссиди.
— Вам бы она не понравилась.
— А почему? — Кэссиди, воспользовавшись случаем, перевернула рукопись текстом вниз. — Если верить Шону, то все в ней просто души не чаяли.
— Небеса оделись в черное, когда она умерла, — насмешливо произнес Тьернан. — Повторяю, вам бы она не понравилась. Вы с ней — полные противоположности.
— Я уже заметила, — сухо промолвила Кэссиди. — С одной стороны, сказочная принцесса, обожаемая отцом и мужем, а с другой…
— С одной стороны, — грубо перебил Тьернан, и Кэссиди впервые увидела, что он взбешен, — самодовольная и стервозная невротичка, для которой в жизни нет ничего, кроме ее эгоистических прихотей и извращенных желаний. С другой стороны — вы.
Кэссиди с изумлением уставилась на него.
— Вы ее ненавидели!
— Безумно. — В голосе Тьернана не слышалось и нотки сожаления. — И во время суда эта ненависть выплыла наружу, как я ни пытался ее скрыть. Во многом из-за нее, собственно говоря, меня и признали виновным. А судья без зазрения совести вынес мне смертный приговор.
— Неужели вы ненавидели ее настолько, что могли бы убить?
— Без колебаний. — Ответ прозвучал резко, как удар хлыста.
— И вы… убили ее?
— Прочитайте рукопись. — Краткая вспышка гнева погасла, и с Кэссиди вновь беседовал умелый и искусный манипулятор.
— Я не могу принимать на веру все, что читаю, — возразила ему Кэссиди.
— Это очень мудро. А заодно не стоит принимать на веру и то, что вам говорят другие.
— Учту совет, но скажите, а что «с другой стороны»?
На мгновение в глазах Тьернана мелькнуло удивление.
— Хотите знать, чем отличаетесь от Дианы? На комплименты нарываетесь, да? Пожалуйста, ложитесь со мной в постель, и я поведаю вам все, о чем вы мечтали бы услышать. Даже скажу, что люблю вас, если понадобится.
Кэссиди неотрывно следила за ним, отказываясь уступать. Она понемногу привыкала к его насмешливому тону, и это придавало ей дополнительные силы.
— Так чем все-таки я отличаюсь от вашей жены?
— Ее я сравнил бы с дорогим фарфором, — неторопливо промолвил он. — Она была тонкая, хрупкая и со скрытым изъяном, из-за которого и разлетелась вдребезги. А вы слеплены из обожженной глины — прочная, вечная и устойчивая.
— О господи! — воскликнула в сердцах Кэссиди. — И после этого вы еще считаете себя покорителем дамских сердец?
— В данный миг я вовсе не пытаюсь соблазнить вас, — сухо проронил Тьернан. — Я говорю чистую правду в расчете на то, что у вас хватит ума понять ее.
— Я поняла, — кивнула Кэссиди. — Я — глина, а она — фарфор. Дальше что?