Дальше?
А как это, «дальше»?
У этого тела может быть это самое «дальше»? Кому оно теперь принадлежит? Я часами могла лежать в постели, пытаясь найти ответы на эти вопросы. По крайней мере, мне казалось, что проходили часы. На самом деле я находилась в этом состоянии днями, пока Разумовский не обкалывал меня чем-то, погружающим в глубокий сон без сновидений, после которого я на время приходила в себя, становилась самой собой, могла спокойно разговаривать, есть, гулять, но не смотреть на себя в зеркало, которое упорно напоминало, что на самом деле всё по-прежнему плохо.
В очередной момент прозрения я сама попросила у доктора Разумовского таблетки. По его взгляду было понятно, что он против, но на утро после разговора белая пластмассовая баночка стояла у меня на тумбочке. Доктор оказался запасливее, чем я ожидала или моё поведение было столь предсказуемым, что он подготовился заранее. С её содержимым всё стало иначе. Еда снова обрела вкус, цвета стали ярче и жизнь не переставала радовать своим спокойствием. В голове за долгое время не было никаких грызущих мыслей, исчезло постоянное беспокойство, и этот дом, где всё было сделано из дерева, не раздражал. Главное было не пропускать очередной приём таблеток, чтобы не упустить состояние, в котором мне всё больше нравилось пребывать.
– Ты не должна их больше принимать. – Произнёс Разумовский, когда после ужина я собиралась принять очередную порцию моего личного счастья. – Давая их, не думал, что ты так крепко подсядешь. Я понимаю, что под их действием ты пребываешь в постоянной эйфории, но это обман, который тебе нравится принимать за истину. Ника, как будущий врач ты должна понимать, что ситуация вышла из-под твоего контроля.
– Вы разве видите в этой комнате будущего врача? Мы оба знаем, что будет, если я попытаюсь вернуться в медицину. Вы сами убедили меня в своё время, что я уникальна, что меня ждёт большое будущее, что я способна превзойти даже вас. Мне всегда будет мало быть рядовым специалистом, меня потянет на подвиги, и он узнает, что я жива.
– Возможно, к тому времени он изменится. Ты не видела, но на нём лица не было, когда ему сказали, что ты умерла. Он чуть душу не вышиб из Клинского за то, что тот не спас тебя.
– Просто хотел добить меня лично. Своим особым способом. Вот и всё. Не забывайте, что он собирался отправить меня к своему брату и выбрал для этого крайне оригинальный способ. Он готовился к этому моменту, терпеливо ждал, а когда время пришло исполнил всё, что задумал. Возможно, он решил растянуть свою пытку или ему понравилось трахать меня. Я помню его лицо, перед тем как… на нём не отразилось ни единой эмоции. Он жестокое, безжалостное животное.