— Пятое, — устало ответила женщина.
— А год какой?
— С утра налакались, да? Тридцать пятый, какой же, — и пошла себе дальше.
— Тоже… шуткует, — сказал Семен, но как-то неуверенно.
Они шли дальше по малолюдной улице.
— Граждане! Да, да, вы! Кто такие? — спросил человек в сером пальто — или шинели? — и фетровой каскетке со звездой.
— Мы? Граждане? Мы студенты, из Санкт-Петербурга. На отдых приехали! — он назвал нас гражданами!
— Из Санкт-Петербурга? Документики предъявите!
— Доку… Документы на квартире остались!
— Тогда пройдемте, граждане. Для выяснения! Эй, Жуков, иди-ка сюда, — подозвал полицейский (ведь это полицейский, повадку не спутаешь, маскарад у них, не маскарад). — Нужно граждан в отделение сопроводить. Из самого Санкт-Петербурга приехали.
Ну, в отделение, так в отделение. Разберемся. Неужели и правда — тысяча девятьсот тридцать пятый год?
27 декабря 1904 года, понедельник
Москва
Человечество делится на две части: на тех, кто живет в Москве, и тех, кто в Москве не живёт. Гордецы называют Москву Третьим Римом, пересмешники — Римом третьего сорта. Вот уж нет.
Я бывал и в Риме времен Цезаря, и в Риме времен Гракхов, и в Риме Суллы. Ничего общего. Да и вообще, Москва настолько своеобычна, что просто не нуждается в сравнениях. Москва есть Москва!
Я шёл вдоль улицы, вспоминая, какой она была тридцать лет тому вперед и двадцать лет назад. Мало изменилась. Потом, через тридцать лет, появятся моторы, да, но моторы Москву не украсят. А прежде здесь не было канализации, и это чувствовалось — тогда. А сейчас ничего, сейчас даже хорошо. Жаль, Бульки нет, я его оставил в Ялте, с Мустафой. А то бы он тут как лесковский Левша, на каждом дереве расписался.
Особняк стоял внешне неизменным почти сотню лет. Построенный сразу после изгнания Наполеона, он более всего походил на человека, знавшего себе цену, но не кричавшего об этом на каждом углу. Кому нужно, те понимают, что к чему.
Я поднялся на крыльцо, постучал в дверь — массивную, дубовую, окованную железом.
Через полминуты дверь открылась.
— Если позволите, замечу, что вы давно у нас не были, господин барон, — сказал швейцар.
— Дела, Еремеич, дела… Есть кто-то из гвардейцев кардинала?
— Господин Артеньев, в библиотеке. И ждём господина Ипатова.
Я прошел в холл. Всё, как и прежде. Запах воска, панели черного дерева, портьеры и шторы тёмной материи… Граф Кушелев-Безбородко в первые годы царствования Александра Николаевича выкупил этот особняк у прежнего владельца, графа Орлова, и устроил в нем Клоб Математиков — в пику Английскому Клобу, в то время еще говорили клоб. Теперь прогресс, теперь клуб.