— А что я могу о нём думать? — ответила женщина, возвращая улыбку.
— Вы виновны, очевидно, вы совершили преступление, и вы будете наказаны.
— Как обязан быть наказан каждый изменник, — кивнул Игорь, особенно подчёркивая последнее слово.
— Да, как обязан быть наказан каждый измен…ник, — проговорила женщина, на последним слове немного запнувшись, — её обыкновенное щебетание на нём потонуло в более глубоком тоне, как человек, скользящий по льду, который случайным шагом проваливается ногой в омут чёрной речки.
— Ясно… Тогда ещё один вопрос, — сказал Игорь, посмотрел в зеркало справа, одно из множественного ряда, и сделал завершающий штрих для своей причёски, переместив один локон за левое ухо.
Григория Савелова, которая прямо сейчас пристально слушала разговор, очень бы удивились, если бы увидела юношу с такой причёской. Она бы наверняка вспомнила чёрно-белую фотографию с князем Егором… И действительно, отец и сын были довольно похожи, — юноша и сам в этом убедился, когда посмотрел в глаза Масодовой и заметил в них внимание, но вместе с ним страшную растерянность. Ее потряс его образ. Юноша воспользовался замешательством, сократил расстояние между ними менее чем до одного метра и схватил женщину за подбородок.
— Впрочем, — заговорил юноша в ушко женщины, которое затрепетало от его теплого дыхание:
— Предатель может попробовать загладить свою вину.
Масодова приоткрыла губы.
Игорь её прервал:
— Я вас трахну, — сказал юноша ровным голосом.
Женщина вытаращила глаза.
Игорь про себя усмехнулся и сорвал с неё платье.
Григория Савелова пряталась в туалетной кабинке. Девушке нужно было и чтобы никто не видел её ноги снизу, и чтобы её макушка не выпирала сверху. Казалось бы, в этой задаче не было ничего сложного: закрой крышку, сядь на неё, обними колени и сиди себе, записывай разговор. Вот только сразу возникла одна небольшая проблема…
У туалета не было крышки.
—?!
Почему у него не было крышки? Проклятые общественные туалеты! Савелова заметалась, а времени уже не было совсем, и девушка за неимением выхода осторожно поместила сперва одну, потом вторую ножку на туалетное сидение. При этом ей приходилось ещё и горбить спину, чтобы ненароком не высунуться сверху.
Хорошо ещё на ней были не туфли, которые её всеми правдами и неправдами пыталась заставить надеть старая гувернантка её семейства, — но простые чёрные ботиночки. Вскоре девушка позабыла все неудобства, включила микрофон и стала сама с вниманием слушать происходящий там, снаружи, разговор.
Начиналось всё за здравие. Парень, этот Трубецкой, говорил немного и тихо, позволяя Масодовой — какой же неприятный у неё певучий голос, он сводил Григории скулы, — разговориться.