Но вот прошло немного времени, а женщина всё держала свою мину. Григория заволновалась: а что если у них не выйдет её разболтать? Может она знает, что её записывает? Нет… Этого она знать точно не может. Значит её нужно просто спровоцировать. Только вот как это сделать?
Девушка заёрзала на туалетном ободе. Что же делать, что же делать… Она бы погрызла ногти, — старая привычка с детских ещё времен, — но сдержалась, задумалась серьёзно и тут, как гром среди ясного неба…
— Я тебя трахну.
Савелова вытаращила глаза и чуть было не свалилась на пол. За дверцей захрипел голос: да как ты… Ты… А потом треск рвущейся одежды и сразу за ним совсем невообразимый вскрик, от которого у Савеловой загромыхало сердце:
— Кья!
Григория ошалела. Что там происходит, там что, кого-то… Насилуют? Ей бежать спасать Масодову? Девушка уже собиралась, но тут с другой стороны дверцы зазвучали крики совсем другого характера…
— Ах. Ах… Ах!
А потом ещё:
— Сюда. Давай, ах!
И ещё: хлюп-хлюп-хлюп…
«Хлюп-хлюп-хлюп» — прошептала Григория, тараща глаза. Каждый вскрик, каждый вздох пронзал её насквозь как раскат грома…
Сперва.
Потом все пронзительные потрясения вдруг приобрели совершенно другой оттенок: они больше не сотрясали девушку, но разливались внутри неё трепещущей теплотой. Ей даже не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, какое красное у неё было лицо — Григория это чувствовала. Её голова одновременно горела и была какой-то необъяснимо ясной и чёткой. В какой-то момент девушка заметила за собой, что покусывает губы… Она сразу побледнела и свела зубы.
За три минуты, — ровно, — до конца перерыва судебного заседания из женского туалете на первом этаже вышел юноша с длинными чёрными волосами. Его рубашка была немного мятой. На спине она и вовсе просвечивала, и можно было, пускай и с трудом, разглядеть испещрявшие его спину красные царапинки… Юноша погладил своё плечо, улыбнулся и пошёл по коридору направо…
Ещё через минуту из туалета вышла женщина в роскошном чёрном платье. Платье это было гладкое, ухоженное, и на нём не было как будто ни единого рваного кусочка. Женщина пошла налево походной грациозной и непринуждённой…
И наконец в коридор проковыляла молодая девушка. Её рыжие волосы были взвинчены. Сама она была страшно бледной. Веснушки на её лице казались особенно яркими… Девушка, пошатываясь пошла направо… Затем опомнилась, повернулась и со всех ног побежала налево, в комнату присяжных, чтобы успеть к началу процесса…
…
Прошло сорок пять минут, перерыв закончился. В зале суда опять собрались присяжные, прокурор, судья и все остальные. Павел Романов держал свою обыкновенную улыбку, настолько яркую и непоколебимую, что казалось, будто он позировал для постера; князь Кутузов был невозмутим; княгиня Масодова тоже как будто совсем не поменялась, и только Григория Савелова, проковылявшая в зал последней, выглядела потерянной.